Только хорошее - Ольга Остроумова

Короче говоря, сутки прошли, и я объявила Левитину:

— Выбрала. Не тебя.

Наверняка эта фраза была моей огромной женской ошибкой. Но я не умела, как Цветаева предпочесть жизни — поэта. Левитин, впрочем, быстро смирился с ситуацией: рожать, так рожать.

Второй раз Мишки маленького могло бы не быть во время родов. Какое счастье, что есть на свете Лариса Михайловна Комиссарова! Удивительный врач и удивительный человек. Началась отслойка плаценты, кровотечение очень сильное. Как мне потом сказали, в любом другом роддоме ждали бы, пока оно не остановится. Мишка бы погиб. А Лариса Михайловна сразу пошла на кесарево. И спасла его.

Маленький Мишка засыпал и просыпался всегда с улыбкой. И в этом тоже — весь он.

В первом классе у него была замечательная молодая учительница — Тамара Дмитриевна. Симпатичная, живая — все мальчишки были в нее влюблены. Как-то сижу я на родительском собрании, она рассказывает нам о каждом ученике, его проблемах. Доходит дело до моего сына: «Ну, от Миши Левитина — одни положительные эмоции!». И это действительно так!

Еще маленькому я ему сказала:

— Миш, у мальчишек бывает переходный возраст, говорят, такие они противные становятся, я прям боюсь. Неужели у тебя тоже будет такой возраст?

— Нет, у меня не будет!

И все-таки он наступил. Приходит однажды мой сын и заявляет: «Знаешь, мам, любви нет. Дружбы нет. Ничего нет в жизни такого». Я думаю: «Мать честная, что же делать?», даже с подругой советовалась:

— Как быть? Я читала, что очень страшно потерять с ребенком контакт именно во время переходного возраста. Если станешь ему возражать и высказывать свое мнение, то он не будет с тобой ничем делиться.

— Нет, ну, надо все-таки настаивать на своем. Не ссориться, но говорить то, что ты думаешь.

И я сказала:

— Нет, Миш. Ну как ты это так говоришь? И любовь есть, и дружба. Ну как же это ты? А Илюша? Тогда скажи прямо сейчас — он не мой друг!

— Илюша — это исключение.

С Илюшкой мы жили на Скаковой на одной лестничной площадке. Дружили мальчишки крепко, а потом случилась беда: Илюша погиб. От наркотиков. Лет в восемнадцать. И родители его умерли почти сразу. Не пережили. Он у них единственный был. Как Мишка его пытался спасти! Невероятно! Он вообще всегда торопится спасать, помогать другим. Всегда что-то делает для кого-то, отвозит-привозит… Я ему даже иногда говорю: «Миш, если ты хочешь быть режиссером, то должен как-то отбрыкиваться от этих забот, нельзя так. Ты не успеваешь заниматься своим делом». А он все равно летит, бежит, спасает. И это именно Мишка привел к нам в дом Чарлика.

ЧАРЛИК

Двенадцатилетний сын очень просил собаку. А у меня время не просто трудное, а напряженно трудное: только что после развода, репетирую «Белую гвардию».

— Нет, нет, Миш. Кто гулять с ней будет? Опять я? Еще одна забота. Нет, не могу. Вот вырастешь — и заводи собаку.

Вдруг однажды звонок в дверь. Миша играл во дворе. (Он еще застал те времена, когда дети могли гулять на улице одни). Открываю. Стоит Мишка и маленькая собачка рядом с ним. У сына полные глаза слез, но не льются, а вот именно-полные глаза. И собачка тоже смотрит на меня каким-то абсолютно человеческим взглядом:

— Ты привел?

— Нет. Я пришел — она стоит здесь.

И вот они смотрят на меня: и Чарлик, и Мишка, и молчат оба. Я не смогла закрыть дверь, сказать уходи, или, там, Миша, выведи его. Помолчали, посмотрели, говорю собачке: «Ну, входи». Понимая, что это «входи» не только, чтобы накормить, что это уже — все. Чарлик вошел и стал у нас жить. Примерно неделю он не издавал ни единого звука. Я Мишке говорила: «Он, наверное, глухонемой». Ну не может собака так молчать!

Очень уставала я тогда. После репетиций «Белой гвардии» приходила и практически падала на кровать. Спала. Чарлик тихонько открывал дверь и ложился около моей кровати. Сначала. Вот я просыпаюсь посреди ночи — он у кровати в ногах. Еще через какое-то время — он тоже в ногах, но уже на кровати. У него не было ни одного зуба. Мне кажется, что над Чарликом кто-то жестоко издевался. Ветеринар сказал, что ему лет шесть-семь, а это значит, что зубы ему просто вышибли. А еще, когда он начал у нас жить, и понял, видимо, что это навсегда, его вдруг стало трясти. Чарлик весь дрожал. У меня такое было в жизни, когда мне плохо, по-настоящему плохо, не надо подходить, не надо гладить. Тут же раскисну. Так и у Чарлика случился настоящий стресс, когда к нему, наконец, отнеслись по-человечески, с любовью.

Мишка за ним ухаживал, выгуливал. Когда я вышла замуж за Валентина Иосифовича Гафта, песик успел переехать с нами на новую квартиру на Арбат. Однажды Валя меня встречал в Шереметьево и в машине сказал:

— Ну, у нас тут немножко такая неприятность. Только ты тихо, тихо, тихо.

Валя умеет предупредить!

— Что такое?!

— Чарлику сделали операцию.

У песика образовалась опухоль, и Валя мне рассказывал, как пришел врач, как прямо на кухонном столе Миша разложил какие-то клеенки, и там же все Чарлику и вырезали Ветеринар предупредил: «Есть только курицу и рис Может быть, тогда еще месяца три протянет» Мишка курицу и рис варил сам, сам кормил Чарлика, сам за ним ухаживал. Увеличил ему срок жизни еще на год. Дальше стал болеть сильнее, у него отнялись задние ножки. Начал гадить под себя какой-то черной жижей. И вот тогда я совершила поступок, за который мне невероятно стыдно по сей день. У нас там, около лифта есть такая комнатка теплая, типа кладовки. И я думаю: «В квартире ковры, коврики. Дай-ка я постелю ему в кладовке хотя бы на ночь, чтобы он тут все не загадил, потом приду — уберу». И я ему туда постелила. Прихожу утром — Чарлик умер. Там. В кладовке. Один. Мой грех.

Мишка завернул его в свое детское одеяльце, в котором мы принесли его самого когда-то из роддома. Мы сколотили ящик, положили туда нашу собачку. Мишка сказал: «Поехали на дачу». Там мы его и похоронили. Рядом с