Берингов пролив - Алексей Соломатин

Она проверила ещё раз. Чтобы ложь была достаточно красивой. Чтобы Лаврентьев поверил.

Потом экспортировала файл, назвала его сухо: «схема_рощи_сопоставление_v1». И отправила.

Следом написала коротко, без лишних слов — Лаврентьев любит коротко:

«Совпадение с картой Русской Америки. Треугольник: Augustine — Shuyak — Anchor Point. Линия семи направлена на Алеутские острова. Указатель (дуб) даёт северную точку. Детали позже».

Она нажала «отправить» и выдохнула.

Уведомление — «прочитано». Потом — сообщение.

«Принято. Будь на связи».

Ольга моргнула.

«Мне нужно быть рядом с Канселом», — набрала она и остановилась. Стёрла. Набрала заново, спокойнее.

«Чтобы оперативно передавать информацию, мне нужно быть рядом с Канселом. Без меня вы получите шум и слухи».

Она понимала, что продаёт себя как инструмент. Но это была часть игры. Если она останется в России — Лаврентьев найдёт другой «инструмент». Менее осторожный. Более хищный. И тогда Роб точно станет добычей.

Ответ пришёл быстро.

«Ок. Визу оформим. Срочную, служебную. Паспортные данные и фото на почту. Сейчас».

Подарок дьявола, подумала Ольга. Не потому что виза — зло. А потому что скорость означает власть. Нормально люди ждут. А ей — «сейчас». Как будто её покупают экспресс-доставкой.

Она отправила данные. Потом сидела и смотрела на тёмное окно. Сарапул за стеклом был маленьким, влажным, живым. И эта жизнь раздражала. Потому что она не знала ничего про Эклутну, про гряды, про её брата, про то, что Ольга сейчас делает.

В дверь снова постучали — на этот раз осторожнее. Роб заглянул, будто проверял, можно ли.

— Ты… не спишь?

— Нет, — сказала Ольга и быстро свернула окна на ноутбуке. Слишком быстро. И тут же поняла: он заметил.

Роб вошёл и остановился у стола.

— Это реально всё совпало? — спросил он. — Или мы… натянули?

Ольга посмотрела на него. На усталость. На упрямство. На то, как он держится, хотя уже не держится.

— Это совпало, — сказала она. — Слишком точно, чтобы было случайно.

Роб кивнул, как будто это и пугало, и спасало одновременно.

— Тогда нам нужно готовиться, — сказал он. — Аляска — это не просто билет.

— Я знаю, — сказала Ольга.

Он помолчал. Потом спросил, будто между прочим:

— Ты сможешь поехать?

Ольга почувствовала, как внутри опять поднимается правда. Тонкая, как игла.

Она могла сказать: «Я уже попросила визу через человека, который нас шантажирует». Могла сказать: «Я только что солгала ему и тебе». Могла сказать: «Я не уверена, кто я в этой истории — помощник или предатель».

Но сказала другое.

— Обдумываю варианты, — произнесла она. — Мне нужно время.

Роб улыбнулся — и в этой улыбке было облегчение человека, который услышал не отказ.

— Ольга… — начал он и замолчал.

Он сел на стул у окна. Взгляд упёрся в тёмную набережную. Фонари отражались в стекле, как в воде.

— Я думал, что еду за документами, — сказал он тихо. — А оказалось, что еду за… — он поискал слово. — За тем, что меня ломает.

Ольга не ответила. Потому что любое слово могло стать оправданием, а оправдания она ненавидела.

Роб продолжил:

— И ты единственная, кто это понимает. Ты не смеёшься, не делаешь из этого шоу. Ты… держишь это как вещдок.

Ольга почувствовала, как её горло сжимается.

— Я просто умею работать с документами, — сказала она сухо. — И с картами.

— Нет, — сказал Роб и повернулся к ней. — Ты умеешь не отворачиваться.

Её накрыло простым желанием: закрыть глаза и сказать «хватит». Сказать «я не могу». Сказать «уйди, пока не поздно». Но он сидел и смотрел на неё так, как смотрят на единственную дверь в комнате без окон.

Телефон на столе лежал экраном вниз. Молчал. Но Ольга чувствовала его, как мину. Она знала: тишина у Лаврентьева никогда не значит «всё хорошо». Она значит «я тебя держу».

— Завтра я начну искать рейсы, — сказал Роб. — в Анкоридж.

Он говорил, как менеджер проекта. Это был его способ не сойти с ума: превращать страх в чек-лист.

Ольга кивнула.

— Сначала в Анкоридж. До Эклутны там рукой подать.

Роб встал, подошёл к ней ближе. Слишком близко для «коллег». Но они уже давно были не коллегами, только никто это не оформлял словами.

— Я рад, что ты рядом, — сказал он.

Ольга почувствовала, что сейчас — тот самый момент, когда можно признаться. И если признаться, будет больно, но честно. А если не признаться — будет больно всё равно, только позже и хуже.

Она открыла рот. Слова были готовы — правда, вся и сразу. Но она их проглотила, как яд, который нужно держать внутри.

Роб будто понял, что она на грани, но не дожал. Он просто кивнул — как человек, который принимает чужую тишину как цену.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной, — ответила Ольга.

Он ушёл.

Ольга осталась одна. В комнате было слишком тихо. И эта тишина не успокаивала — она раскручивала мысли, как винт.

Она снова открыла ноутбук. Посмотрела на карту. На треугольник. На линию лип. На смещённый дуб — тот, который она отправила Лаврентьеву. Смещённый, но красивый. Как ложь, сделанная профессионально.

Телефон снова завибрировал.

Сообщение: «Завтра к 12:00 курьер».

Ольга выключила экран и подошла к окну. Где-то вдалеке кто-то смеялся — коротко, резко, как будто жизнь случайно вырвалась наружу.

Она смотрела на огни Сарапула и пыталась представить Аляску. Но представлялась не красота. Представлялась холодная вода. Камень. И место, где тебе придётся либо стать зверем, либо сломаться.

Она шепнула себе, почти без звука:

— Третий вариант. Держись.

Телефон снова дрогнул на столе. Сообщение от Лаврентьева: "Хорошая работа". Ольга выключила экран и подошла к окну. Она смотрела на огни Сарапула и понимала: она купила Робу время. Но время всегда заканчивается.

Глава 15. Палау

Аэропорт Ижевска ещё толком не проснулся. Максим поставил машину на стоянку у самого входа в аэропорт. Катя шла рядом, кутаясь в куртку, и всё равно мёрзла — не столько от воздуха, сколько от мысли, что сейчас они