Рыжая обложка - Иван Михайлович Миронов

«Kill this love»

Мите и этого было достаточно. Во тьме он прислушивался к запутанным нотам, чтобы не слышать, как родители совокупляются за хлипкой дверью. Как на его коленях задыхается в рыданиях младшая сестренка.

После этого инцидента о домашнем обучении пришлось забыть, поэтому Митя по большей части слонялся без дела. Да и смысла в учебе он давно уже не видел. Среди проржавевших руин он не находил ничего кроме камней, на которых даже мох с трудом держался. Все лучше, чем видеть на лице родной матери сине-красное месиво, из которого вытекал гной.

С утеса он часами мог наблюдать за катерами, что прибывали и отбывали из залива, доверху забитые «товаром». Потрошки, как муравьишки, таскали черные пакеты туда-сюда. Взамен в конце дня им дадут рис или еще что-нибудь с большой земли.

Мите также удавалось разглядеть силуэт отца. Казалось, он только и делал, что игрался модным «ножом-бабочкой» или орал на кого-то по радиотелефону. Но стоило кому-то накосячить, отец сразу проверял остроту ножа на мясе неугодного работника.

Митин отец жил насилием. Но так он выживал еще в девяностые. Так поднялся в нулевые. Так подмял под себя остров изгоев. Отец был более чем уверен, что все сойдет ему с рук. Думал, что среди кучи отбросов ему нет равных…

И через полгода ему размолотили голову.

Даже когда осколки черепа рассыпались по гальке, Митя не сразу понял что произошло. Еще минуту назад отец с криком: «Кто за моей спиной дурь толкал?» – вырезал «звездочки» на животе островитянина. Тот вопил, дергался, как дождевой червь, но ничего не говорил. Отец уже приготовился вновь всадить нож в дряблую кожу, как кочерга пронеслась на уровне его затылка. Кости хрустнули.

– Довыебывался, клоун…

Как во сне, Митя собирал кусочки черепа отца по пляжу. Почему-то ему казалось, если он соберет этот скользкий кровавый пазл, отец восстанет из мертвых. Он продолжал это делать, пока чайка с розовым куском мозга не села прямо на труп.

– Участь детей нести ответственность за грехи родителей… Потрошок… – голос Капитана скрежетал не лучше его уставшей лодки. С кочерги в его руках стекала кровавая жижа. Провинившийся потрошок, тот, которого истязал отец, застонал. Рука Капитана крепче схватила сталь. Бедняга по-поросячьи взвизгнул и тут же был отправлен на тот свет за мучителем.

***

– Мама, мамочка, покушай. Прошу, – приговаривала Лена.

– Если не хочет – не давай. Лучше сама съешь, – рявкнул Митя сестре.

Лена уже захлебывалась соплями над стальной койкой. Верещала, тянула маму за пальцы, цепляясь за последнего взрослого человека в ее жизни. Митя же замер. Его взгляд был прикован к тазу. Капля за каплей вода с крыши стекала в ржавеющую сижу на дне. Кап-кап… Кап-кап. Внутри нарастала тревога. Тихонько на ушко она нашептывала: «Будущее страшнее».

Каждый вечер Митя сам нагибался над постелью и прикладывался к отвердевшей груди матери. «Вроде бы дышит. Наверное. Нет, точно». Митяй задирал ноги на стул и начинал раскачиваться взад-вперед.

– Мамочка, открой глаза, – в мыслях он молил хотя бы об одном слове, догадываясь, что мама предпочла молчание. Наконец-то ей выпала возможность не чувствовать боль, унижение и страх. Вечная вводящая в исступление апатия была лучше бесконечных страданий.

У Мити просто не оставалось выбора. Капитан сразу обозначил: не будут терпеть бездельников. Но мать совсем расклеилась после смерти отца: лежала, почти не говорила, а Лена же была слишком мала. Митя теперь стал их единственным кормильцем.

«Потрошок», – сказал Мите Капитан, когда размозжил череп его отца. Это было приглашение.

Митя нашел Капитана у контейнеров. Рядом с ними все также воняло ладаном. Его запах смешивался с тухлятиной и маслянистой пленкой оседал лице. Митя с радостью окунулся бы с головой в ледяное море, лишь бы лишиться чувств.

– Пожалуйста, нам нужна еда и лекарства… – пробормотал Митя.

– Не охуел ли? Кто не работает, тот не ест!

– Мне нужно! Пожалуйста! Я все отработаю! Моя мама! Мама! Она болеет!

Моряк наклонился над Митей. Прежде он не видел такой оскал на его лице.

– Так ты, сопляк, что-нибудь полезное сделал? Нихуя же… А теперь хочешь повиснуть балластом на нашей шее?

Слезы ручьем стекали по щекам Мити. Из ухоженного мальчика он превратился в сопливого монстра.

– Пожалуйста… только на первое время…

– Если хочешь омлетик, с тебя минетик.

– Что?

– Ты еще и глухой что ли? Соси давай! – Митино лицо вздрогнуло. Как это слово на букву «м»?

– Но… мальчик я…

– Да, ты же на девочку похож, вот какие лохмы отпустил… А с девочкой можно… – морщинистая рука дернула Митю за волосы. – Или мне попросить твою сестренку об услуге?

«Нет. Только не Лена», – подумал Митя. Она была слабее. Не такая, как он.

– Я все… Все… – пробормотал паренек. Его голова дрожала, как у собаки-пружинки на приборной панели авто.

Звук расстегивающейся ширинки заявил о неизбежном. Подросток смотрел на морщинистый член и не знал, что делать дальше. Капитан наклонился над Митей вплотную и послышался запах гниющих десен.

– Ты что застыл? Быстрее…

Вонь потных яиц заставила желудок Мити сжаться. Пальцы нехотя взяли обвисший член и Митя начал его сосать. Ради мамы и Лены он может потерпеть. Представить, что он заглатывал слизняка. Не думать о ссаных лобковых волосах, что терлись о лоб.

– Зубы…

Главное не думать о тухло-сладком привкусе смегмы, что жирным кольцом опоясывала головку члена старика… Но вонь – она была невыносима.

– Зубы, я говорю! – оплеуха цементным мешком, ударила по щеке Мите. Парень повалился на пол, давясь кровью, смешанной с кончой.

– Чуть не откусил, сука… Но уговор есть уговор.

Капитан порылся в карманах штанов и бросил в ноги Мите целлофановый пакет. Митя тут же подмял под себя добычу.

– Жду тебя завтра копаться в потрохах!

Весь оставшийся день Митя хлебал соленую воду, долго держал во рту, затем сплевывал. Хотя, наверное, это больше походило на рвотные позывы, сопровождаемые волной жара. Митя готов был нырнуть с головой в волны, но и море было горячим. Не вода, а растопленное масло, что оставляло липкую пленку на руках.

Митя решил развернуть пакет Капитана.

Там был лишь просроченный рыбий жир и пакет фисташек…

Со следующего утра мама чуть оклемалась, но Мите пришлось занять место на разделочном пункте под чутким надзором Капитана.

***

«Кто не работает, тот не жрет», – бубнил Митя под нос слова Капитана, даже когда он валился с ног. Выхода не было. Митя не понимал, одинок ли он