Экземпляр - Юлия Купор

— Блядь! — выпалил голый мужик, вылезая из девчонки.

Он явил миру вялый член, похожий на грустную сосиску. Застигнутая врасплох девчонка попятилась почему-то в сторону окна. Глаза у нее были напуганные до смерти, и она явно ничего не соображала.

— Тау… Тауберг! — глаза у мужика стали огромными, как плошки. — Тауберг, на хрен, уйди! Сгинь, сука!

Мужик начал уползать по кровати, и тоже в сторону окна, машинально крестясь, что было особенно нелепо в этой ситуации. Ника тем временем вытащила нож. Слепой водитель Аристарх стоял, подпирая комод, и с удовольствием наблюдал за происходящим невидящими глазами. А что, радиоспектакль — это тоже хорошо. Один Костя, не привыкший к подобным зрелищам, боролся с желанием сблевать прямо на ковролин.

Девчонка тем временем спряталась за занавеску, натянув ее на себя на манер банного полотенца. Мужик заполз куда-то в угол между кроватью и тумбочкой. Косте не было видно, как Ника его убивает, зато было слышно — Сморыгин скулил, ныл, просил прощения, орал, мычал, визжал, а под конец душераздирающе (Костю даже пробрало ощутимым морозом по коже) закричал. Это и был его последний крик, после которого убитый затих.

Ника вышла на середину комнаты, неся перед собой окровавленный нож. Кровь с ножа падала на ковролин. Боги, ну до чего же она была прекрасна — волосы распушились и завились, лицо раскраснелось довольным румянцем, а пересохшие губы выглядели чертовски соблазнительно. Костя попытался успокоить себя тем, что сексапильная Ника умерла тысячу лет назад, но это не помогало, а наоборот, возбуждало еще сильнее.

И тут Ника сделала ужасное — она поднесла нож к губам и слизала кровь. Костя не выдержал и убежал в ванную, закрылся, умирая от самого нелепого в мире возбуждения, и быстро, очень быстро и стыдно кончил, сидя на краю чугунной ванны, а с веревок свисало еще влажное постельное белье, какая-то простыня, пахнувшая «Тайдом». Фу!

Когда он оттуда вернулся, вся честная компания сидела на кухне. Водитель отпаивал коньячком напуганную девчонку, а Ника сидела за столом, покрытым желтой клеенкой, и курила сигарету, стряхивая пепел в кружку. Костя уселся напротив и вытащил из пачки «Мальборо» одну сигарету.

— Полегчало? — хихикнула Ника.

— Я чувствую себя немного… опустошенным, — растерянно ответил Костя.

— Мог бы меня позвать.

10

Доброе утро, вам что-нибудь подсказать, нет, спасибо, я просто смотрю, хорошо, будут вопросы, обращайтесь, о, Марк, привет, ты чего опоздал, Костя, привет, прости, проспал, пробки, ну какие пробки, Марк, мы же в маленьком городе живем, тут дойти десять минут, ну Кость, не отчитывай меня, сам попробуй дойти, ладно-ладно, не ной, только, ради бога, не ной, заходи в подсобку, переодевайся, и, Марк, когда ты уже футболку постираешь, от нее воняет, добрый день, здравствуйте, вам что-нибудь подсказать?

Марк ушел переодеваться, а Костя тем временем возблагодарил Вселенную за то, что рабочие хлопоты хоть как-то отвлекали его от воспоминаний о вчерашнем вечере. Да черт бы с ним, с вечером этим, Сморыгин — негодяй, убийца своей собственной гражданской жены, который даже после смерти остался прелюбодеем. Но, черт побери, вся эта сцена, похожая то ли на репортаж из криминальной хроники, то ли на сериал с канала «Россия-1»… А Ника, Ника эта — безжалостный ангел смерти, несчастная жертва бытового насилия, сумевшая только после гибели найти отмщение, да и то не сразу, — Ника была чертовски, просто оглушительно прекрасна.

— Костя, — Марк прервал его душевные терзания, легонько тронув за плечо, — с тобой все в порядке?

Чуть позже — Марку потом довольно часто придется произносить именно эту фразу — Костя зафиксирует в своей памяти, что это был первый, торжественный момент ее произнесения. Впору было разрезать алую шелковую ленточку.

— КОСТЯ, С ТОБОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?

— А?

— Ты готов познакомиться с Варенькой? — заискивающе заглядывая в глаза, спросил Марк.

Варенька. Та самая Варенька. Варенька, которая должна была вернуться из отпуска и вернулась так вовремя и так не вовремя.

— О боги, — встрепенулся Костя и даже подскочил со своего стула. — Я Костя.

Варенька была очаровательной толстушкой с кудрявыми подстриженными под некоторое подобие каре светлыми волосами. Были у нее очаровательные щечки, и ямочки на щеках, и пухлые губки, накрашенные блеском, а еще ресницы — боже, что у нее были за ресницы! Длинные, пушистые, да не искусственные, а натуральные, лишь слегка подкрашенные черной тушью. И были у нее светлые ярко-голубые глаза, и была она в целом крайне, чертовски симпатичная. Лицо ее показалось Косте смутно знакомым. И тут она заговорила.

— Григорьев? — недовольным тоном произнесла она.

Костя ничего не успел ответить, как она уже скрылась в подсобке, где скинула пальтишко и сумку. Сумка у нее была огромная, как мешок с картошкой.

— Я тебя помню! — из подсобки прокричала Варенька. — Я училась на два класса старше. Ты моей подруге ужасно нравился.

Вчерашнее это доказательство славы и популярности ничуть не обрадовало Костю. В словах Вареньки звучала явная враждебность.

Марк, про которого все забыли, поспешил спрятаться за стойку. Сейчас он занимался тем, что делал вид, будто пересчитывал кассу. На самом деле пересчитывать было нечего: салон только открыли, выручки было с гулькин нос.

— У нее просто не было вкуса! — впечатала слова в воздух Варенька, вернувшись из подсобки.

Она была такая славная, румяная, точно вернулась с мороза, и еще очень живая — Косте аж непривычно стало. Золотистые кудряшки упрямо лезли на глаза, а Варенька их упорно откидывала. И тут — память все-таки подключилась — Костя сообразил, где ее видел.

— Тебя же по телевизору показывали, да? — Костя с нервным пшиканьем открыл бутылку «Пепси».

Варенька недовольно скрестила руки на груди.

— Ты же вроде как стендапом занималась? — Костя продолжил брать интервью. — А чего бросила, ты же клевая была?

— Чего? — возник из небытия Марк.

Он закрыл кассу (Костя это видел боковым зрением, так как не переставая таращился на Вареньку), вылез из-за стойки и, обогнув ее по периметру, подошел к Вареньке.

— Какой стендап? О чем ты, Костя?

Марк вертел головой, разглядывая то Вареньку, то Костю.

— А ты не знал?

Варенька раскраснелась пуще прежнего, но упрямо молчала, поджав губы.

— Я телевизор не смотрю с две тысячи шестого, — сообщил Марк. — Вот как последний свой «Голдстар» пропил, так и не смотрю.

— «Голдстары» переименовали еще в девяностых, — уточнил Костя.

— Вот и я о чем, — ответил Марк и повернулся к Вареньке. — Так ты, выходит, звездой была?

— Я на ТНТ выступала. И нет, я не была звездой, но… Черт.

Внезапно она перестала