Присвою навсегда - Юля Гром

Через какое-то время, устав от танцев, возвращаюсь обратно.

— А ты не пойдешь танцевать? — за столиком сидит только Илья, мне до сих пор неловко оставаться с ним наедине.

— Маш, ты прости меня. Я тогда со злости наговорил тебе ерунды, — виновато опускает глаза.

— Ну что ты. Ерунда, я уже забыла, — на душе становится так приятно. Не люблю я ссориться с людьми. Хоть я и не виновата, но мне было неприятно, что он на меня злится.

— Давай тогда выпьем за нашу дружбу.

— У меня коктейль закончился, — уже подрываюсь пойти к бару, но парень меня хватает за руку.

— Не надо, я уже все взял, — двигает ко мне бокал с яркой жидкостью.

— Тогда за все хорошее, — чокаюсь с ним и отпиваю.

Илья начинает рассказывать о своих планах на лето, спрашивает о здоровье моей мамы, рекомендует нового кардиолога, к которому его отец обращался. Беседа, на удивление складывается между нами хорошо и легко. Я рада, что нам удалось убрать все разногласия.

В какой-то момент мне становится нехорошо, перед глазами все кружится, вроде и выпила совсем немного.

— Я отойду в туалет, — медленно встаю и покачнувшись, едва успеваю ухватиться за спинку дивана. Вытираю со лба испарину. Что со мной такое?

— Я тебя провожу, — заботливо предложив свою помощь, Илья вскакивает и ведет меня через танцпол. А сил сопротивляться у меня нет.

Глава 30

— Илья, куда ты меня ведешь? — говорить сложно, язык ватный.

Танцующие люди превращаются в одно разноцветное пятно. От яркого света режет глаза. Хочется тишины, потому что музыка отзывается болезненной пульсацией.

— Ты же просила в туалет, — его улыбка перед глазами расплывается. Единственная мысль крутиться в голове — мне надо домой. Зевс скоро вернется. Я обещала его встретить.

— Но я видела указатель. Нам надо в другую сторону, — пытаюсь собраться с силами, взять себя в руки, но ничего не получается. Я оглядываюсь в поисках охранника, но не нахожу его. Где он?

— В этой стороне тоже есть. Не волнуйся, — мягкий убаюкивающий голос друга успокаивает.

Действительно, чего я волнуюсь? Илья — мой друг, одногруппник. Хочет мне помочь, а то вдруг мне плохо совсем станет.

Хотя странно, выпила я пару бокалов, а тело как будто не мое, с трудом слушается приказов. Как будто я превратилась в безвольную куклу, неспособную самостоятельно передвигаться.

Мы идем через темный коридор. Ноги заплетаются.

— Илья, остановись, — как бы мне ни было плохо сейчас, в сознании горит красная лампочка опасности. Не знаю, почему?

— Машунь, ну ты что? — его руки крепче обнимают за талию. Он лапает меня за грудь и попу. Я пытаюсь сбросить его грязные лапы, но силы слишком не равны.

Я кричу.

Но из груди вырываются лишь хрипы. Подкатывает чувство омерзения.

— Ну чего ты ломаешься, — мне удается увернуться, когда Илья пытается меня поцеловать. — Подожди, мы уже почти дошли до вип-комнаты. Сейчас тебя оттрахают по полной, не хуже, чем твой богатый мужик. Обещаю, тебе понравится.

Не верю своим ушам. Илья не может такое говорить. Как он так может?

— Остановись, тебе не жить, — мои слова вряд ли его испугают, но я должна, что-то сделать.

— А что я сделал? — ехидно ухмыляется. — Ты напилась, я тебя в туалет веду. Вот только по пути кое-что случится. Но разве я виноват?

Мерзкий смех раздается над ухом.

За что он так со мной? Да, я не стала с ним встречаться, но я же ничего не обещала, не обманывала и уж тем более не изменяла.

Неужели так мужское самолюбие задето, что Илья готов нарушить закон?

Как такое возможно?

Это же чудовищно?

Неужели мне никто не поможет?

В темном коридоре никого нет, но неожиданно одна из дверей распахивается, и появляются несколько пьяных парней.

— Ой, а кто это тут бродит? — потирает руки один из них и осматривает меня похотливым взглядом.

— Эй, мужики, нужна шлюха? — неожиданно кричит им Илья. У меня внутри все леденеет. Я хочу убежать, но непослушное тело как кисель. Сердце бешено стучит, я задыхаюсь и едва не падаю. Я пропала. Меня никто не спасет.

— А че, нет? Заводи, — смеются мужики.

Меня затягивают в помещение. В глаза бьет красный раздражающий свет. От запаха табака дерет горло. Много мужских голосов. Все путается в голове. Я даже не могу разобрать сколько их.

— Помогите, — последние силы уходят на слабый крик.

Меня толкают на кожаный диван. Мне хочется вскочить, убежать, но ничего не получается.

— Ух, какая крала к нам на огонек заглянула, — хриплый голос звучит совсем рядом.

— Сейчас мы повеселимся. А то скучаем в чисто мужской компании, — отвечает другой. — Она обдолбанная, что ли?

— Нет, пожалуйста, оставьте меня в покое, — умоляю их, когда на теле чувствую чужие наглые руки.

Нет, нет. Я не переживу. Хочется орать в голос. Сердце долбит, меня трясет, перед глазами все темнеет. Где-то вдалеке раздаются крик, шум, мат. Но я уже ничего не вижу, я уплываю, проваливаюсь в черную яму.

* * *

Открыв тяжелые веки, не понимаю, где нахожусь. Белый потолок и тишина. Я вообще жива?

Поворачиваю голову, и тут же в висках начинает пульсировать страшная боль.

Из груди вырывается стон. Губы настолько сухие, что кожа вот-вот треснет.

Дергаю рукой и замечаю катетер с капельницей.

— Ну что, нагулялась? — низкий хрипловатый голос заставляет широко распахнуть глаза.

Осторожно приподнимаюсь и вижу Смотрящего. Вот уж кого я не ожидала увидеть.

— Все время говорю, что нечего девчонкам делать в клубах без своих мужиков, — он такой же высокий и грозный, как Зевс, только взгляд ледяной, аж мурашки бегут по спине.

— Глеб, перестань ругаться. Девочка пережила такой кошмар, — милая блондинка садится рядом со мной.

— Скажи «спасибо» жене моей глазастой. Это она тебя узнала, — нахмурив брови, прожигает меня черными глазами.

— Спасибо большое, — говорю еле слышно.

Значит, они меня спасли. Боже, ведь все могло закончиться очень плохо. Едва подумав об этом, не могу сдержать слез.

— Ну что ты? Перестань. Ложись, набирайся сил, — гладит девушка меня по руке.

Такая она красивая, милая. Как она могла влюбиться в такого грозного мужчину? Хотя я-то влюбилась.

— Танцульки им нужны, — передразнивает Смотрящий жену.

— Глеб, — возмущенно надувает губы.

— Ну что, Глеб? Если бы не мы, ее оттрахали пять мужиков и выбросили бы