Наследник пепельного клана - Андрей Любимов

Это и было хуже всего.

Марфа Егоровна ждала их в малой столовой. На столе уже стояла бутылка, три стакана, чайник, бумаги и холодное мясо, к которому никто не притронулся.

Вера сидела у окна, но встала, как только Алексей вошёл. Посмотрела ему в лицо и сразу поняла больше, чем он хотел.

— Вам нельзя сейчас ехать одному, — сказала она без вступления.

— Я никуда не еду.

— Пока.

Он подошёл к столу.

— Что у нас по Егору?

— Пусто, — ответил Клим. — Хвост потеряли чисто. Или мальчишку давно вели не хуже нас. Либо его забрали те, кому он служил, либо он сам сдался в правильную нору.

— В доме он что-то трогал?

Марфа Егоровна кивнула на дальний конец стола.

— Его тюфяк, мешок, куртка, грязные сапоги. Всё принесли. Ничего интересного на первый взгляд. На второй — тоже пока не радует.

Алексей сел. Не потому, что устал. Чтобы не начать ходить. Ходьба сейчас казалась слишком близкой к решению сорваться с места.

Вера подвинула к нему несколько листов.

— Пока вас не было, я сверила фамилии и хозяйственные каналы, — сказала она. — Егор не сам по себе. Через него могли таскать мелкие сведения, но не платить серьёзно. Значит, либо за ним стоял посредник из города, либо кто-то из людей дома держал его как переносчика. Я не нашла прямых записей, но у него были покупки, не соответствующие жалованью.

— Какие? — спросил Клим.

— Табак не по карману. Новый нож. Лекарство для сестры в деревне. И ещё один долг, закрытый чужими руками, — ответила Вера. — Это больше похоже на кормление, чем на крупную продажу.

— Мелкая крыса на прикорме, — буркнул Клим. — Терпеть не могу такую породу. Они никогда не думают, что продают дом. Думают, что просто выживают.

— А иногда это одно и то же, — спокойно сказала Вера.

Марфа Егоровна налила в стакан не чай, а крепкое, тяжёлое, пахнущее травами и спиртом.

— Пей, — сказала она Алексею.

— Мне сейчас не это нужно.

— Именно это. Чтобы ты хотя бы первую дурь из крови выгнал. Остальную сам потом носи.

Он выпил.

Жгучая жидкость прошла по горлу и осела в желудке неприятным, но полезным теплом.

Марфа Егоровна смотрела на него поверх стакана.

— Сейчас ты думаешь, кого бы быстро зарезать, — сказала она. — Не отрицай. У тебя лицо отцовское, когда он собирался делать страшную глупость и уже почти убедил себя, что это стратегия.

— Я не собираюсь делать глупость.

— Уже врёшь. Значит, дело плохое.

Клим коротко кивнул.

Вера не сводила с Алексея глаз.

И вот это было хуже всего.

Не их недоверие. Их страх.

Не перед врагами. Перед ним.

Он увидел это слишком ясно: Клим — старый боевой человек, привыкший к крови, — сейчас боится не смерти, а того, что Алексей выпустит дар в таком состоянии. Марфа Егоровна боится не удара извне, а того, что дом ответит на него чем-то таким, после чего обратной дороги уже не будет. Вера боится — и это новое — не за документы, не за линию, не за совет. За то, что в нём очень быстро приживается мысль, будто сила, способная состарить ткань, руку, узел, человека, — это просто удобный инструмент правоты.

Он поставил стакан на стол.

— Я не сорвусь, — сказал Алексей.

— Сегодня? — спросил Клим.

— Вообще.

Клим усмехнулся без радости.

— Красивое слово. Очень мужское. И почти всегда временное.

Тишина затянулась.

За стеной хлопнула дверь. Где-то дальше по дому Марфа, видимо, распоряжением велела греть воду и готовить чистую ткань для похорон. Усадьба жила своим тяжёлым внутренним ритмом, и в этом было что-то почти милосердное: даже когда тебе хочется убивать, дом всё равно требует керосина, полотна и порядка.

Вера первой разложила следующий лист.

— Есть ещё кое-что, — сказала она. — Пока вы срывали расчёт Ратским, Академия прислала пакет внутренних ограничений. Подпись полковника и правового отдела. Вы обязаны вернуться к ночи. Иначе условный допуск может быть пересмотрен в пользу надзора.

— Прекрасно.

— Нет, как раз очень плохо. Потому что если вы сейчас решите остаться здесь и действовать напрямую, вы выпадете из Академии в тот момент, когда она вам нужна.

— А если я вернусь, Ратские решат, что удар проглочен.

— Нет, — сказала Вера. — Если вы вернётесь и при этом ответите умно, они решат, что удар только начинается.

Марфа Егоровна посмотрела на неё с интересом.

— Продолжай.

Вера поправила очки.

— После расчётной палаты Ратские уже не могут считать Пепельных пустым именем. Но сейчас они уверены в одном: что вас можно дёрнуть за кровь и заставить ответить слишком быстро, слишком грубо и слишком лично. Убийство Федота — именно об этом. Не только боль. Приманка.

Алексей ничего не сказал.

Потому что снова — попала точно.

— Если мы ответим ножом или внезапным исчезновением кого-нибудь из их людей, — продолжила она, — мы подтвердим всё, что им нужно о вас рассказать. Нестабильная линия. Опасный наследник. Военный аспект в плохих руках. И Академия сама отдаст вас надзору.

— А если не ответим? — спросил Клим.

— Ответим, — сказал Алексей раньше неё. — Но не так, как они рассчитывают.

Он сам услышал, насколько чуждо спокойно звучит его голос. И понял: это не спокойствие. Это то состояние, когда ярость перестаёт рваться из груди и начинает работать как холодный мотор.

Марфа Егоровна сощурилась.

— Ну?

— Ратские ударили по дому через страх и кровь, — сказал он. — Значит, мы бьём по дому через деньги и репутацию ещё глубже. Не один сорванный подряд. Цепочку. Нужна сделка, где им больно не только сейчас, но и потом.

Гринёва уже увезли, но оставленные им копии всё ещё лежали на столе. Вера быстро перелистнула папку.

— Есть ещё один след, — сказала она. — Я смотрела его днём, но не успела обсудить. После послепожарного перераспределения часть ваших служебных аварийных модулей ушла не только в дочернюю мастерскую Ратских. Небольшой пакет через промежуточную контору перевели в совместный резервный фонд учебных поставок.

— Учебных? — переспросил Клим.

— Для Имперской академии, — сказала Вера. — Старые контурные кассеты, тренировочные стабилизаторы, блоки разметки. По документам — списанное имущество, перепроданное легально после выкупа. Но если копнуть, видно, что часть этого «списанного» шла из складов Пепельных без полной переоценки.

Алексей медленно поднял голову.

Академия.

Вот и ещё одна нить.

— Значит, Ратские сидят в академических поставках? — спросил он.

— Не напрямую, — ответила Вера. — Через подрядный дом «Сивер и Ланц», а тот уже работает на учебные блоки. Но если доказать, что исходный пакет был введён в цепь с нарушением или через украденный служебный остаток, можно устроить им