Принцип исключения - Алина Аркади

– Островская! Зайди ко мне!

А вот и Воропаева собственной персоной. Надеюсь, в её кабинете не сидит сын мэра, готовый распять меня за отказ и наплевательское отношение к его значимой персоне.

– Добрый вечер, Маргарита Анатольевна, – начинаю с порога, чтобы пропустить длинную недовольную тираду в свой адрес, – я бы хотела забрать документы и прямо сегодня избавить от моего присутствия в вашей Школе.

Вспоминаю её вчерашние слова и не могу удержаться от выпада. Глаза женщины распахиваются в удивлении, а собравшиеся сорваться слова так и остаются несказанными. Минута замешательства и молчания, но затем Марго, словно очнувшись, расправляет плечи и неожиданно сменяет гнев на милость, натягивая уже привычную вымученную улыбку.

– Ну зачем ты так, Тасенька? Если ты решила, что я недовольна несостоявшейся встречей с Леонидом Звоновым, то её можно перенести. Например, на сегодня. Уверена, вчера у тебя была веская причина. Лёня мне, правда, телефон оборвал, высказывая недовольство, но девочка ведь имеет правда передумать, не правда ли?

– Именно так. Передумала. Я больше не хочу работать в вашей Школе и сегодня вечером улетаю домой, чтобы принять другое, более выгодное предложение, – придумываю на ходу, чтобы озвучить вескую, как мне кажется, причину для такого кардинального решения.

– Так ты ещё даже не начинала работать. Оставайся, с завтрашнего дня начнутся занятия с группой. Вот расписание. – Марго подталкивает ко мне лист, где в графике значится моё имя и установленные дни. Заранее подготовилась?

– Решение принято. Я возвращаюсь домой.

Марго недовольно поджимает губы и постукивает по столешнице длинными ногтями, видимо, прикидывая, какие аргументы заставят меня изменить решение.

– Что ж, будь по-твоему. Мне необходимо всё правильно оформить, для этого требуется время. Можешь отправиться к Рамазановой и Ветровой, у них сейчас занятия. Я тебя вызову.

Сухой кивок означает моё согласие, и я, покинув кабинет, направляюсь на тренировочный каток, где шумная группа малышей под руководством Светы выполняет задания. С тоской осматриваю каток и маленьких фигуристов, часть из которых всё же пробьётся к победам, пьедесталу и заветным медалям. Пока не знаю, чем займусь, вернувшись домой, но точно не буду сидеть без дела. Мама давно нашла призвание, уделяя всё свободное время своим кондитерским и поддерживаемая папой. Хотелось бы и мне найти нечто своё, способное увлечь и заполнить пустующую часть души.

Тренировка Светы заканчивается, и её сменяет Эля с группой постарше, а Марго молчит, не вызывая меня. На город опускается ночь, я опасаюсь не успеть на самолёт и застрять в этом чёртовом месте ещё на день, поэтому прощаюсь с девочками, заключённая в тёплые объятия, и иду к Воропаевой, чтобы поторопить, но сталкиваюсь с женщиной в дверях кабинета.

– Прошу, Таисия, – протягивает мне папку, которую я видела на её столе в день нашего знакомства. – Очень жаль, что ты нас покидаешь.

– Не думаю, что вам жаль, Маргарита Анатольевна, – озвучиваю нам обеим известный факт, который я приняла лишь сейчас. Жаль ей только по одной причине: Воропаева не удовлетворила желания сына мэра, и теперь, вероятно, придётся объясняться. – Прощайте.

Развернувшись, удаляюсь по коридору, но последнее слово всегда за Марго, поэтому за спиной раздаётся:

– До встречи, Таисия.

– Это вряд ли, – произношу шёпотом, направляясь к выходу.

Выхожу на парковку, которая погружена в темноту, хотя обычно с десяток фонарей освещает большую территорию, позволяя видеть все припаркованные автомобили. Время ожидания такси пятнадцать минут, и я иду через дорогу, чтобы зайти в магазин и взять необходимое в путь. Заброшенный дом, где отремонтирован лишь первый этаж, вызывает настороженность, но я видела множество подобных в городе, поэтому перебегаю и оказываюсь на узком тротуаре.

– Привет, – раздаётся за спиной, и я вскрикиваю от неожиданности, а когда оборачиваюсь, вижу Гришу. – Прости, если напугал.

Оглядевшись, замечаю припаркованный знакомый автомобиль метрах в пятидесяти, и удивляюсь, почему не обратила внимание сразу.

– Привет, – отвечаю на выдохе, не смея поднять голову и столкнуться с родными тёмно-карими глазами, которые в темноте, уверена, устрашающе чёрные.

– Лена сказала, что ты сегодня улетаешь. Просила помочь с вещами и доставить в аэропорт.

– Я не нуждаюсь в надсмотрщике.

А точнее, не вынесу рядом с Гришей и пяти минут, изнывая от желания прижаться и зарыться носом в шею, чтобы впитать его запах, въевшийся в меня за короткое время.

– Я обещал, что проконтролирую.

– Меня или себя? – вскидываю взгляд, и земля уходит из-под ног, потому что в глазах Ярова плещется явное сожаление, размазывающее меня.

Изо всех сил стараюсь вытянуть всю ненависть, на которую способна, но изнутри рвётся лишь непреодолимое желание обхватить его шею руками и ощутить прикосновение горячих губ. Мне необходима жирная точка, контрольная линия, после которой возврата не будет, а любое упоминание о Грише будет вызывать отвращение. Так лучше и проще пройти непростой этап и остаться не разрушенной, способной когда-нибудь повторно испытать глубокое чувство под названием любовь.

– Дал слово Лене. И твоему отцу. Как только ты сядешь в самолёт, можешь внести в чёрный список и забыть о моём существовании.

Он так просто это произносит, что меня начинает трясти, теперь уже от злости.

– Единственное, что поможет тебя забыть, – это амнезия без возможности вспомнить. Потому что избавиться придётся от последних пятнадцати лет.

– Тась, я могу объяснить…

Гриша делает шаг вперёд, сокращая между нами расстояние, но смотрит поверх моей головы за спину. Выражение лица мгновенно меняется, и я слышу приближающийся топот. Почти повернувшись, чтобы проследить его взгляд, не сразу понимаю, что моё тело резко дёргают, и я лечу в неизвестном направлении. Удар о что-то твёрдое, потеря ориентации, острая боль в ноге и затылке. Темнота. А затем два хлопка где-то сверху, маты и звук осыпающегося стекла.

– Девка свалила. Ищи! – раздаётся хриплый мужской голос.

И кажется, что мужчины рядом, на расстоянии вытянутой руки, и вот-вот меня найдут, но я по-прежнему вглядываюсь в темноту и не дышу, переживая за Гришу, голос которого не слышен.

– Блядь! Нигде нет. Папа нас убьёт. Всё, валим.

Через минуту погружаюсь в тягостную тишину, оповещающую, что мужчины ушли. Первое движение отзывается болью в рёбрах. Ощупываю поверхность под собой, понимая, что грохнулась на упаковки с пивом, запах которого врезается в нос, как только нюхаю влажную ладонь. Обшариваю стены, а когда нащупываю дверь, осторожно отворяю и сразу понимаю, что оказалась в подсобке магазина. На моё счастье, дверь была не заперта, потому что в противном случае