Негаданная Судьба - Лунная Кошка

— Полагаю, ему не так уж и почудилось, — пробурчала Гермиона. — Торин стал по-другому ко мне относиться, — неожиданно добавила она. — И от этого мне не по себе. Я слишком привыкла к тому, что он считает меня досадным недоразумением и всячески пытается напомнить, что я всего лишь помеха, — она хохотнула, — Огрызаться друг на друга превратилось для нас в образ жизни. А сегодня утром он, не задумываясь, рискнул ради меня жизнью, был рядом весь день и прямо сейчас заявил, что я, оказывается, приношу пользу и для него имеет значение моя безопасность.

Балин деликатно откашлялся, но промолчал, давая ей возможность продолжать.

— Кили не сказал мне ни слова с тех самых пор, как мы вышли из Лесного Королевства, более того — он упорно избегает меня. Напряжение, исходящее от него, я, кажется, могу даже потрогать руками. Может, я чем-то обидела его? — спросила она, с надеждой глядя на старого гнома. — Мне, наверное, нужно извиниться.

— Не стоит, — осторожно возразил Балин. — Кили вовсе не злится на тебя. Не беспокой его, ему нужно время, чтобы прийти в себя после того, что случилось в Лесном Королевстве.

Гермиона насторожилась.

— После чего? — спросила она. — Почему мне кажется, что я единственная, за исключением, пожалуй, Бильбо, кто ничего не смыслит в происходящем?

— Видишь ли, девочка... — начал Балин, но осекся, увидев Торина.

— Ни одного слова! — резко бросил он, в упор глядя на старшего гнома. Тот поднял ладони вверх в примирительном жесте и улыбнулся.

Гермионе же было не до смеха. Она застыла в напряженной позе, и теперь сверлила гномов подозрительным взглядом.

— Кто-нибудь, наконец, возьмет на себя труд и объяснит мне, что тут творится? — осведомилась она, наблюдая, как Балин аккуратно ретировался в сторону своих спящих сородичей. Она перевела вопросительный взгляд на Торина.

— Ложись спать, Эмин, — устало потирая лоб, сказал он. — Прошу тебя, послушайся. Хотя бы раз.

Гермиона открыла глаза и не увидела ничего, кроме молочно-белой пелены тумана, недвижно висящей над землей. Было сыро и холодно, и единственным звуком, нарушившим безмолвие, был хруст примороженной травы под подошвами ее сапог, когда она встала на ноги.

Было, по-видимому, раннее утро, белесое и неуютное. Из густого слоистого тумана выступали недвижные очертания деревьев и прибрежных валунов, где-то внизу что-то по-тихому шептала речка.

Девушка зябко повела плечами и попыталась согреть заиндевевшие руки теплотой дыхания. Изо рта вырвалось облачко белого пара. Капельки тумана оседали на волосах, делая их тяжелыми и влажными. От сырости они завивались мелкими колечками и лезли ей в глаза.

Боковым зрением Гермиона уловила практически незаметное движение справа от нее, и, повернувшись, увидела подле себя маленькую востроклювую птичку с неприметным серым оперением. Та косила на нее любопытными пуговками черных глаз и деловито чистила о камень свой тонкий клюв.

— Привет, — произнесла Гермиона, подивившись тому, как гулко отдавался голос в этом нескончаемом тумане.

Птица подняла серую головку и издав мелодичную трель, порхнула на соседний камень, потом на другой, и еще... Гермиона наблюдала за ней как завороженная.

— Это же певчий дрозд, — пробормотала она, припомнив птицу, которую уже видела во время поездок с родителями в лес Дин. Однажды она даже нашла на дереве гнездо с пятью яркими, будто бирюза, пятнистыми яйцами. Удивительно, что у такой невзрачной птицы — и такие красивые, похожие на поделочные камни, яйца.

Дрозд порхнул вниз, к речке, и, сев на землю, запрыгал к воде, поглядывая на Гермиону и заливаясь призывным свистом.

— Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой? — проговорила девушка, — Я разговариваю с птицами. Мерлин, какой бред!

Птица, словно подтверждая ее догадку, взвилась в воздух и нырнула в туман над рекой.

Гермиона подошла к речке, с сомнением глядя на темную воду у себя под ногами, и в следующее мгновение, еще не слишком хорошо понимая, зачем она это делает, шагнула в колыхающееся туманное море впереди себя...

… И неожиданно обнаружила себя на совершенно незнакомой, поросшей вереском и обдуваемой холодным ветром равнине.

Не было бесконечного Великого Леса, реки Бурой с берегами, поросшими жидким кустарником.

По воздуху все еще плыли разрозненные клочья тумана, но сквозь них уже виднелось голубоватое небо и холодное высокое солнце. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась каменистая равнина, с редкими острыми зубьями скальных осколков.

Вместо маячившего далеко впереди седого пика Одинокой Горы, влекущего путешественников будто путеводная стрелка, перед нею, образуя глубокое черное ущелье с низвергающимися в него пенными потоками, возвышались три исполинские заснеженные вершины, темные, словно грозные стражи.

Была и река, серебристая и звенящая, будто целый сонм маленьких колокольчиков. Она спокойно текла у ног Гермионы и впадала в идеально овальное озеро, покоящееся на ложе из зеленых лугов.

Серый певчий дрозд, ее старый знакомый, со свистом пропорхнул мимо ее уха, почти задев крылом и взметнув волосы.

— Ах, вот ты где! — воскликнула Гермиона. — Куда же ты меня завел? — Нелепость происходящего почему-то совсем не волновала ее.

Она спустилась к озеру, прислушиваясь к собственным шагам, гулко отдающимся в вязкой тишине, и, повинуясь странной тяге, наклонилась над темной, похожей на ртуть водой.

Озеро было не просто недвижимым. Ни малейшего волнения не чувствовалось в его спокойных водах, больше всего напоминающих идеально гладкое темное зеркало. Приглядевшись, Гермиона поняла, что вода непрозрачна и вовсе не черная, а всего лишь исчерна-лазоревая, похожая цветом на ночное небо.

К своему изумлению, вместо облачного неба, тусклого солнца и собственного отражения, она увидела в водном зеркале темно-синий бархат ночного неба и сияющие звезды. Открывшийся вид завораживал, темная глубина затягивала, кружила сознание... Гермиона почувствовала, что падает в эту неизвестную жуткую и прекрасную глубину. Она вскрикнула от удивления и резко выпрямилась, выставив вперед руки и будто отталкивая наваждение...

… И проснулась.

Тяжело дыша и хватая ртом воздух, она вскочила на ноги и дико заозиралась по сторонам, тут же угодив в объятия Торина, уже успевшего проснуться и почуять неладное.

— Эмин! Что случилось?! — он