Хозяйка уездного города 2 - Дия Семина

— Как вы?

— Жива. Мы её убили? У неё пистолет.

Константин Титович наклонился, послушал пульс и поднял довольно крупный револьвер.

— Он не заряжен, на ваше счастье, а баба без сознания, сейчас оклемается, нам бы до того момента, её связать, да в карету закинуть.

— У меня перед глазами всё плывёт. Она не просто так сбежала, оказывается убила кого-то, вообще ненормальная. Вот письмо из столицы от следователя. Порвано, но теперь у меня есть основание, чтобы сдать эту ненормальную в полицию.

Кое-как спускаюсь из кареты, голова и правда кружится. Смирнов достал из «бардачка» верёвку, и начал связывать Марфу, а потом довольно проворно закинул её обратно в карету.

— Я поеду с вами на облучке.

— На кладбище, как я понимаю, больше не нужно.

— Не нужно. Боже, как болит лицо и затылок.

— У вас на щеке огромное красное пятно, синяку быть, и холодного ничего нет приложить. Разве только фляжку, я воду холодную в родниках набрал, держите.

Вид у меня и впрямь потрёпанный, волосы растрёпаны, шляпа набекрень, воротник порван.

Пришлось привести себя в некое подобие порядка, взять у Смирнова прохладную железную фляжку, чтобы хоть так охладить место удара. Только через минут десять, когда я пришла в себя, поднялась на облучок, мы смогли тронуться в путь.

А ещё через некоторое время из кареты на наши головы раздались первые проклятья Марфы, и не заткнулась она до самого прибытия в Покровскую управу.

— Константин Титович, я её боюсь, сходите за полицией, пусть они её сами вынимают. А мы посмотрим и всё расскажем.

— Как прикажете, какая, однако пакостная баба, надо было кляп ей в рот воткнуть. Я и половины таких ужасных слов не слышал.

— Потому и поспешите, а то нас за осквернение городской среды вместе с ней посадят.

Через несколько бесконечных минут к нам подошли трое бравых мужчин и вытащили охрипшую Марфу на свет божий. А ко мне подошёл начальник полиции, и, наверное, из-за отёка и растрёпанного вида не признал:

— Сударыня, разрешите представиться, Панфилов Олег Иванович, главный городовой, начальник губернского полицейского управления. Жду ваших разъяснений.

— Казначей города Кулебякина, Александра Андреевна Гончарова.

— Ох, а ведь точно, мы же с вами только недавно встречались по делу вашего мужа. Какая у вас насыщенная жизнь, вы как себя чувствуете, позвольте, помогу вам спуститься, и вот сюда на лавочку пройдёмте. Так что приключилось?

— Вот, держите это основание для её ареста, порвано, но разберётесь, как вовремя пришло это сообщение, но лучше бы чуть раньше. Там всё изложено, — протягиваю порванное письмо начальнику, и он сразу начинает читать. Вам нужно только задержать подозреваемую и отправить запрос в столицу. А мне нужно срочно прилечь. Голова кружится ужасно, вот тот узел мой, а это её вещи, всё, не могу больше…

Отдала последние распоряжения и опустилась на лавочку, и, кажется, последние силы оставили меня.

— Александра Андреевна! Да что же это! Лекаря! Лекаря сюда!

Глава 25

Бедная Лиза

Последняя мысль, какую я успела подумать перед тем, как моё сознание растворится во тьме: «Я всё, что могла — сделала!».

Это одновременно ужасно и прекрасно. Потому что я действительно всё сделала. Алёшу спасла, у него теперь самый лучший отец. Город очистила от пиявок Гончаровых, тётку сдала правосудию. О большем и мечтать не смею.

Кажется, наступил тот самый момент, когда вокруг должна зазвенеть прекрасная музыка, потом свет меня согреет, обнимет и перенесёт в райский сад. Откуда я по собственной глупости сбежала…

Тьма сгущается.

Музыки неслышно.

Свет где-то задерживается.

Райский сад остался в недосягаемости.

А я себя чувствую мухой, попавшейся в паутину, и каждое вздрагивание, биение и попытка вырваться не дают ни малейшего шанса на свободу. Наоборот, меня кто-то удерживает, не выпускает.

Неужели я совершила нечто такое, из-за чего меня навсегда лишили места в раю…

— Я ничего плохого не сделала, — пытаюсь докричаться хоть до каких-то сил. Тоже мне бюрократы!

— Тебя не отпускает любовь! — прогудело в сознании так громко и гулко, что душа скукожилась, сама зазвенела, и меня в тот же миг пронзило болью.

— А-а-а-а-а! Помогите, — вдруг слышу свой же голос и делаю вдох.

— Александра Андреевна, очнулись? Как вы нас испугали. Не шевелитесь, не шевелитесь! Надо лежать…

Сквозь пелену ещё не отступившей дурноты с трудом различаю светлое помещение, надо мной склонился какой-то человек и протирает мои виски мокрой, воняющей уксусом тряпкой. От неприятного запаха тело чуть быстрее пришло в себя, чем надо. Показалось, что потолок меняется с полом местами, а стены и вовсе затеяли хоровод.

— Мне плохо…

— Да, у вас ушиб головного мозга, эта женщина вас изрядно побила, и как вы смогли доехать до Покровского — настоящее чудо. Пока дурнота имеет над вами силу, это закономерное явление при такого рода воздействии на организм, но сейчас ваше состояние уверенно пойдёт на поправку. Кризис миновал, в этом я не смею сомневаться ни на секунду и вам, сударыня, не рекомендую. Надо думать о хорошем…

Какое счастье, что у этого лекаря нет той омерзительной настойки, какой Шурочку возвращали с того света в первый раз. Пока он замешкался с компрессом, собираюсь с силами и хриплю:

— Где я?

— У генерал-губернатора, Его светлости Павла Васильевича Одоевского, а я его личный лекарь. Они-с так волновались, что приказали вас не в лазарет, а разместить у себя во флигеле, да со всеми удобствами. Господин Сомов вас привёз, попросил о помощи, какой у вас сердобольный коллега, поразительное дело. Весьма поразительное. С вами вызвалась сидеть Елизавета Сергеевна.

— А Сомов где? Марфу арестовали?

— Сомов где-то здесь, более ничего не знаю, сударыня. Вам нужен покой. Неделю точно придётся лежать в постели, но завтра сможем приподнять подушку, ещё через два дня, возможно, сможете сидеть. А пока немного бульона, лекарство и я занавешу окна, а вы уснёте.

Мысли путаются, сознание мутное, я просто подчиняюсь настойчивости лекаря, принимаю его лечение с благодарностью. И, в конце концов, проваливаюсь в тёплый, уютный сон. В котором всё время качаюсь на качели над дивным лугом. Вокруг летают бабочки, тепло, и приятный свет согревает меня, возможно, что и лечит. Это не рай, но тоже очень приятное место.

Как и предрекал лекарь, на третьи сутки я смогла не только сесть, но и сама дойти до уборной, умыться, и ужаснуться собственному виду. Синяк во всю щёку, но теперь уже жёлто-коричневый с тёмными пятнами, где удар пришёлся по зубам. На затылке, должно быть,