Отдельная реальность - Карлос Кастанеда

Я пошел в дом и переоделся. Потом сел, охваченный какой-то прострацией, жаждой покоя и неподвижности. Однако на этот раз ясности и четкости сознания не было, скорее – что-то вроде меланхолии и физической усталости. Наконец я заснул.

12 ноября 1968

Утром мы с доном Хуаном отправились на окрестные холмы собирать растения. Около шести миль мы прошли по сильно пересеченной местности. Я очень устал и предложил отдохнуть. Мы сели, и дон Хуан заговорил о том, что он доволен моими успехами.

– Теперь я знаю, что действительно разговаривал, – сказал я, – но тогда мог бы поклясться, что говорит кто-то другой.

– Разумеется, разговаривал ты, – подтвердил дон Хуан.

– Как же вышло, что я не мог себя узнать?

– Это сделал дымок. Можно говорить и не замечать этого, можно перенестись на многие тысячи километров в пространстве и тоже не заметить. Можно проходить сквозь все, что угодно. Дымок устраняет тело, и человек становится свободным как ветер, даже свободнее ветра. Его не могут остановить ни скалы, ни стены, ни горы. Воздух может застояться в подземелье и стать затхлым, но ничто не может удержать человека, если дымок даст ему силу.

Слова дона Хуана вызвали во мне странное чувство – смесь эйфории и сомнения. Все мое существо наполнилось непонятным беспокойством и неопределенным чувством вины.

– Это что – правда? Такое действительно возможно, дон Хуан?

– А ты как думал? Или ты скорее согласишься с тем, что ты сошел с ума, не правда ли? – язвительно сказал он.

– Тебе легко все это принять, дон Хуан. А для меня – почти невозможно.

– Мне тоже не так просто. Я – такой же, как ты, и не имею никаких привилегий. И принять все это мне так же трудно, как и любому другому.

– Но ты же чувствуешь себя во всех этих вещах, как рыба в воде, дон Хуан.

– Верно, однако мне пришлось дорого заплатить. Я должен был сражаться, причем, наверное, больше, чем придется сражаться тебе. Ты каким-то непостижимым образом заставляешь обстоятельства, ситуации и силы работать на тебя. Ты представить себе не можешь, ценой каких усилий мне досталось то, чего ты шутя добился вчера. Что-то помогает тебе на каждом дюйме пути. Иначе объяснить твои успехи в овладении силами невозможно. Сначала – Мескалито, теперь – дымок. Тебе следует полностью сосредоточиться на осознании того факта, что ты – талантлив, и не обращать внимания ни на что другое.

– Ты так говоришь, будто сделать это – раз плюнуть. Но на деле-то все иначе. Меня буквально разрывает на части.

– Ничего, скоро цельность к тебе вернется. Не следует думать о теле. Ты слишком разжирел. До сих пор я не хотел ничего тебе говорить по этому поводу. Каждый должен иметь возможность поступать так, как считает нужным. Ты не появлялся два года. Но я говорил когда-то, что ты вернешься, и вот – ты здесь. То же было со мной. Я бросал свое ученичество на пять с половиной лет.

– Почему ты ушел, дон Хуан?

– По той же причине, что и ты. Мне это не нравилось.

– А почему вернулся?

– Опять-таки, по той же причине, что и ты. Другого пути нет.

Это утверждение произвело на меня глубокое впечатление. Мысль о том, что другого пути нет, уже не раз приходила мне в голову. Я никогда никому о ней не говорил, но дон Хуан сформулировал ее очень точно.

После очень долгой паузы я спросил:

– Дон Хуан, чего я добился вчера?

– Ты встал, когда захотел встать.

– Но я не знаю, как это вышло.

– На отработку этого приема требуется время. Но важно, что ты в принципе знаешь, как это делается.

– Так ведь я же не знаю. В том-то и дело, что не знаю.

– Нет, ты знаешь.

– Дон Хуан, клянусь тебе, что нет!

Он не дал мне договорить, а просто встал и ушел.

Потом мы еще раз вернулись к разговору о страже другого мира.

– Если я верю в то, что испытанное мной – реальность, то я должен признать, что страж – это гигантское чудовище, способное причинить невероятную физическую боль, – сказал я. – И если я верю, что усилием воли действительно можно перенестись на громадные расстояния, то логично было бы заключить, что усилием воли я могу заставить чудовище исчезнуть. Правильно?

– Не совсем. Ты не можешь заставить стража исчезнуть. Но можешь сделать так, что он не причинит тебе никакого вреда. И, сделав это, сможешь без осложнений миновать стража, как бы бешено он ни метался.

– И каким образом я могу этого добиться?

– Ты сам прекрасно знаешь каким. Задержка лишь за тренировкой.

Я сказал, что вечно у нас с ним возникает путаница из-за различного восприятия мира. По-моему, знать что-либо – значит в полной мере осознавать, что делаешь, и быть в состоянии сознательно повторить это. В данном случае я не только не отдавал себе отчета в том, что делал под воздействием дыма, но и не смог бы повторить сделанное мной, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

На лице дона Хуана появилась знакомая уже мне инквизиторская улыбочка. Он изобразил удивление, даже снял шляпу и потер виски – характерный жест, которым он выражал недоумение.

– Зато ты точно знаешь, как говорить и ничего не сказать, правда? Я предупреждал тебя, что стать человеком знания можно, только имея несгибаемое намерение. Но пока что, похоже, у тебя есть только несгибаемое намерение водить самого себя за нос. Ты настаиваешь на разжевывании всего, словно весь мир состоит только из вещей и явлений, поддающихся объяснению. Ты столкнулся со стражем и проблемой передвижения волевым усилием. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что лишь очень немногое в мире может быть объяснено тем способом, к которому ты привык? Когда я заявляю, что страж действительно стоит на твоем пути и что он способен вышибить из тебя дух, то я знаю, о чем говорю. Когда речь идет о перемещении при помощи воли, я тоже знаю, что имею в виду. Я хотел очень постепенно, шаг за шагом научить тебя этому искусству, но потом понял, что ты им прекрасно владеешь, хотя и утверждаешь, что не имеешь об этом понятия.

– Но я действительно не знаю! – возразил я.

– Ты знаешь, что ты дурак, – сказал он неумолимо, а потом улыбнулся. – У нас тут как-то мальчика по имени Хулио посадили на уборочный комбайн. Оказалось, что он знает, как управлять машиной, хотя никогда раньше этого не делал.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, дон Хуан. Однако чувствую, что не смогу повторить того, что сделал, потому что не уверен в том, что именно делал.

– Шарлатан пытается объяснить все в мире с помощью объяснений, в которых он сам не