На руинах Империи - Татьяна Николаевна Зубачева

– У русских есть кримы? – удивился Эркин.

– А что, русские не люди? – засмеялся Андрей. – Уголовники везде есть. Мне когда-то объясняли. Раз закон есть, то и нарушители должны быть.

Эркин искоса посмотрел на него и улыбнулся:

– Давай, говори. Я ж вижу всё.

Андрей покраснел.

– Я вот что хотел… Ну, вот завтра, ну, для справок этих, там фамилию называть надо. Я… я ж не помню своей.

Эркин хотел было сказать: «Так придумай», – но промолчал, и Андрей продолжил:

– Я и подумал… можно… Можно, я твою возьму?

– Как это? – не понял Эркин.

– Ну, назовусь, как и ты. Ты… ничего? Не против?

– Бери, конечно, – пожал плечами Эркин. – Только… охота тебе Угрюмым зваться?

Андрей тихо рассмеялся.

– Я справку твою читал сегодня. Ты смотри, как у тебя.

Они как раз были у фонаря. Андрей вдруг присел на корточки, и Эркин невольно последовал за ним. Андрей разгладил ладонью уличную пыль, достал нож и стал кончиком царапать по земле. MOROSE и под ним МОРОЗ. Эркин непонимающе смотрел на непонятные закорючки.

– Смотри. Вот это по-английски. Мэроуз – угрюмый, а это по-русски мороз, по-английски frost. Видишь, буквы почти одни и те же. А это я сейчас мороз по-английски напишу, – Андрей быстро написал MOROZ. – Видишь, одни и те же буквы, только вот здесь различие, – он потыкал ножом в букву Z. – Смешно, правда?

– Смешно, – кивнул Эркин.

– Это ж здорово как, Эркин. Я ж русский. И по-русски будет Андрей Мороз. И… звучит.

– Звучит, – согласился Эркин.

– И не спутаешь никогда. Так можно? – Андрей просительно смотрел на него.

– Можно. Бери, – улыбнулся Эркин.

– Ну, спасибо.

Андрей, пряча нож в сапог, как-то неловко повернул его и порезал палец. Несколько красных капель упали на буквы и тут же впитались в пыль, только пятнышки остались. Андрей встал и тщательно затёр сапогом надписи.

Неловкость Андрея удивила Эркина. Чтоб о собственный нож порезаться… и не пьяному… Но Андрей уже стал прежним.

– Пошли, груши купим. Игровые деньги лёгкие, их тратить надо. Ох, и гульнём сегодня!

– На завтра силы оставь, – засмеялся, вставая, Эркин.

– Жить сегодня надо, – на мгновение посерьёзнел Андрей. – Завтра может и не быть, – и тут же засмеялся. – И завтра гульнём. Пошли же, ну.

– Боишься, что раскупят? – рассмеялся Эркин.

– Раскупят, не раскупят, а тащиться нечего.

Андрей шёл теперь быстро, и Эркин, невольно заражаясь его весельем, тоже уже спешил, чтобы закрутиться в шумном блестящем водовороте Мейн-стрит.

В гостиницу Эркин пришёл поздно.

И, к своему крайнему изумлению, не обнаружил ключа. Все эти дни он, входя, издали видел их ключ с деревянной грушей в ячейке за спиной портье. Третья сверху, четвёртая справа. Обычно портье протягивал, не глядя, руку, брал ключ и клал его на стойку. А сегодня даже глаз не открыл, будто не слышал, как звякнул колокольчик над дверью. Чтобы Фредди ночевать пришёл? Да нет, он сегодня у своей очередной. Андрей? Случилось что?

Эркин быстро взбежал по лестнице и пошёл, почти побежал по коридору. Вот и их номер, дверь закрыта. Он осторожно постучал костяшками и прислушался. Ага, шаги.

– Эркин? – голос Андрея.

– Это я, открой, – тихо ответил Эркин по-русски.

И, как и он вчера, Андрей открыл дверь так, чтобы его не увидели из коридора. Эркин быстро протиснулся в получившуюся щель и прихлопнул дверь спиной, на ощупь задвинул засов.

В гостиной было темно, и в воздухе стоял какой-то странный и в то же время знакомый запах.

– Что это? – тихо спросил Эркин.

– Груши, – Андрей сонно зевнул и зашлёпал в спальню. – Я ещё на утро нам взял.

Эркин, не зажигая света – он всегда хорошо ориентировался в темноте, а уж здесь не первую ночь ходит, – разулся, повесил куртку и шляпу и пошёл в спальню, на ходу расстёгивая рубашку. Андрей уже снова лёг и, судя по дыханию, спал. Эркин разделся, обмылся под душем и лёг, с удовольствием вытянувшись на прохладных простынях. Андрей сонно вздохнул и пробормотал что-то во сне.

Эркин ещё раз потянулся, укрылся одеялом и медленно, смакуя удовольствие, расслабил мышцы, распластался на постели. Хорошо. Десять дней осталось всего. Женя, слышишь, десять дней. Увижу тебя, Алису. А подарки я завтра куплю. Все женщинам платки покупают, и я куплю платок. Ты… ты ведь не обидишься, Женя? Так-то что другое если, я не знаю, а спрашивать опасно, а платок… на него никто так особо ничего не подумает. И Алисе… а вот ей чего, не знаю. Андрей сегодня у витрины с игрушками застрял. Машинки, солдатики… это, как я понимаю, мальчику, а девочке… куклу? Есть у неё куклы. Две, кажется. Точно, две. Ладно, придумаю. Денег бы хватило. Андрей говорил, что игровые деньги трать надо. Да, все так говорят. Игровые, призовые… Тогда в плату четвертную доложить и пусть лежит. А призовые и игровые взять. Призовых… сотня за скачки, семьдесят пять за мастерство и за борьбу сотня. Двести семьдесят пять. Значит, это на подарки можно. Ну, шестьдесят уже, считай, потратил. Двести пятнадцать. Игровые… сегодня много взял. Утром сосчитаю и прикину. Но плату трогать не надо. Она Жене. Призовые – на подарки. А на игровые есть. Да, трусов прикупить. По две пары они с Андреем сегодня себе взяли. Андрей надоумил взять не тканевые, а… как их, да, трикотажные. В обтяжку и под джинсами удобно, не морщит. Ну, это тоже завтра. Больше, вроде, ничего не нужно. А играть здесь каждую ночь можно. А днём в щелбаны. Тоже на деньги все играют, и здесь взять можно. Двести пятьдесят есть, ещё столько же в имении, это пятьсот. И ковёр. Всё это Жене. Это уж точно. А премию… ну, посмотрим. Ну, вот и всё, можно спать. Гудит всё после борьбы этой. Честно Джорджи держался, до последнего.

Тетрадь двадцать шестая

Джексонвилл

Осень совсем не походила на себя. Тёплая, солнечная. Удивительно приятная осень.

Женя шила, сидя у окна и улыбаясь. Какая же она дура: вздумала считать дни. Отсчитывала три месяца, а он же говорил, что до пожухлой травы. И она следила за травой в городском парке. А по ней ходят, мимо ездят машины… конечно, ещё лето, а газоны уже желтеют. И с календарями природа не считается. Нет, какая же она дура…

…Рози появилась в конторе румяной, сияющей и уверенной в себе. Все пришли в восторг: так