Крученых против Есенина - Алексей Елисеевич Крученых

Есенин берет хороший материал (тема революции богата и ярка, язык эпохи можно использовать сильно и смело) и коверкает, уродует его неумелым с ним обращением. Это чрезвычайно характерно для новичков, недоучек и неудачников: стараются написать о чем-нибудь величественном (с большой буквы), а пишут плохо. Получается похоже на криво скроенный и нескладно сшитый костюм из дорогой материи. Примеров тому множество, часть уже цитирована: «пальнуть по планете», «защищал великую идею» и проч. К сожалению, недостаток места мешает привести еще целый ряд криво скроенных и нескладно сшитых строчек и стихотворений.

Самое печальное то, что плохого слесаря к станку не подпускают, а Есенину – три печатных станка к услугам, и в результате, оказывается, что он «покорил» если не «литературочку», как бывало, Игорь Северянин, то многих барышень и «марксистских критиков», во всяком случае.

Хулиган Есенин

Одна из моих книг о Есенине носит знаменательный заголовок: «От херувима – до хулигана».

О херувимах говорилось достаточно в журнале «Безбожник». Их классовая сущность исчерпывающе выявлена тов. Ярославским.

Потолкуем о хулиганах.

Теперь это – на очереди дня.

Тов. Сосновский в своей статье «Развенчайте хулиганов» («Правда» от 19/IX) весьма выразительно сопоставляет увлечение есенинщиной с ростом хулиганства среди молодежи.

Сосновский прав. Есенинщина, непомерно раздутая доброжелательно-близорукой критикой, разрослась до уголовщины.

Ничего удивительного! Ведь сам Есенин открыто заявил в свое время: «Самые лучшие поклонники нашей поэзии – проститутки и бандиты. С ними мы все в большой дружбе».

Это отнюдь не передержка, а просто цитата из автобиографии Есенина. Ее тов. Сосновский, к моему удивлению, не привел. А ведь эта фраза весьма показательна. Поэт сам определяет свою аудиторию, а следовательно – и свою идеологию.

Мною эта «автобиография» полностью приводится в книжке «Есенин и Москва Кабацкая».

Далее, Сосновский приводит ряд цитат из особенно «хулиганских» стихов Есенина, забывая при этом упомянуть, что все эти цитаты с аналогичными комментариями уже приведены в книге «Новый Есенин».

Выводы мои и тов. Сосновского совпадают почти текстуально. Ничего удивительного: общность темы, общность мыслей…

Жаль, конечно, что тов. Сосновский, перечисляя «антиесенинские» выступления (сборник «Против упадочности» вед. «Правда» и специальный номер «На литературном посту», готовящийся к печати) забыл совершенно упомянуть о пяти моих книгах и одной статье в сборнике Пролеткульта, – буквально на ту же тему.

Сосновскому кажется, что борьба против есенинщины только теперь «начинается», а между тем я с марта месяца уже веду ее довольно интенсивно (по крайней мере, если судить по воплям, поднятым столпами «есенизма» против моей продукции!)

Дело доходило до того, что некоторые рьяные критики, и как раз из молодежи (см. «Молодая Гвардия» № 2 – 1926 г.) прямо требовали запрещения книг, как «оскорбляющих светлую память усопшего поэта». Тов. Сосновскому, конечно, следовало бы упомянуть предшественника нынешней борьбы с есенизмом.

Тем более, что мои выводы об опасности еще одной стороны есенинского творчества – тяга к отчаянию, к самоубийству, совпадают, напр., с заявлением Безыменского в статье «Прошу слова, как комсомолец». Там он говорит:

«Но может ли партия не видеть, что это увлечение отзывается на молодняке не только огромным тиражом есенинских томов, но и достаточно устрашающим количеством самоубийств», и дальше добавляет: «Есенин – яд».

Но даже Безыменский все время оговаривается, что борьбу, дескать, следует вести только против есенинщины, (а не Есенина), что Есенин «безусловно значителен».

Однако, нелепо бороться против какого-либо течения, не задевал его корня, его истока. Это похоже – увы! – на небезызвестный в литературе случай с Угрюм-Бурчеевым, пытавшимся «прекратить течение реки», навалив в нее мусору.

Тогда как я утверждал, что творчество Есенина вредно и разлагающе от самого своего основания. Продолжаю это утверждать и теперь. Полумерами ничего нельзя достигнуть.

О «полезности» есенинских стихов не решаются теперь говорить даже самые заядлые есенинцы. В лучшем случае они пытаются «смягчить выражение», квалифицировать своего кумира, как «не слишком вредного» (Оксенов). Но, на мой взгляд, такие компромиссы сейчас вряд ли терпимы.

Призыв тов. Сосновского вполне своевремен.

А его (и вероятно многих) оплошность – пропуск моих статей в ряду «антиесенинской» литературы, – я восполняю, вторично выпуская мою книгу о «Новом Есенине», слегка лишь дополненную, соответственно требованию момента.

[Далее до слов «ко всей лирике Есенина» включительно следует текст брошюры «Новый Есенин»]

И мы не думаем, чтобы этот пафос смерти и дебоша был уместен в настоящее время. Разве это нужно сейчас читателю? Разве подобные «надгробные рыдания» могут вдохнуть в кого-либо бодрость и мужество, столь необходимые в суровых условиях строительства и борьбы переходного времени?

Нет, нет и нет!

И я неоднократно указывал на опасность есенинских тем для современной молодежи. В частности, в «Чорной тайне Есенина» я провел психиатрический диагноз есенинской болезни, особенно ярко выразившейся в его посмертной поэме «Чорный человек».

Ни для кого не секрет, что безумие (как и хулиганство!) – вещь весьма заразительная. В частности, есенинская белая горячка и последствия ее: мания преследования, чорная меланхолия и, как завершение, самоубийство, – уже заразили достаточное количество неуравновешенных людей.

Я, буквально, кричал об этом еще тогда, когда каждое слово против Есенина приравнивалось к кощунству. В самом деле, во второй книге «Молодой Гвардии» решительный критик А. Кулемкин требовал, чтобы по отношению к моим книгам были во время приняты меры, дабы следующую «продукцию» (речь идет о статье в сборнике Пролеткульта «На путях искусства») «не выпустили в свет».

Милый наивный Кулемкин! Ваши слова, разумеется, остались втуне. Не только эта моя «продукция» благополучно появилась, но и мои мысли, столь возмутившие Кулемкина и Кº, стали теперь общедоступной истиной.

Борьба против Есенинской, а не моей, «продукции» ведется по всему фронту общественности.

Но пока эта борьба еще недостаточно решительна, ее следует усилить и заострить. Книги Есенина не должны больше наводнять литературный рынок, отравляя умы молодежи.

Об этом я кричал еще при жизни Есенина. Тогда же была написана «Декларация об Есенине, есенистах и есенятах». Она была сделана мной еще в сентябре 1925 г., чем и объясняется ее крайне резкий тон, вследствие чего я не находил возможным обнародовать ее в первые месяцы после смерти Есенина, – уши читателя, вероятно, не выдержали бы такой «нагрузки». В настоящее время печатаю особенно важные параграфы из этой декларации:

«1. Певец собачьей старости, поэт всевозможного старья и рухляди – Сергей Есенин объявился как раз тогда, когда всю эту дрянь начали выкидывать. 1917–1921, – вот годы Есенинского дебошного расцвета.

2. Потребители Есенина – потомственные почетные коптители неба и плакуны над „Московскими Русями“, а также, а) народничествующие любители „мужичка“ и „шансон