Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

То ль рыбачий челнок на причале,

То ль камкой околоченный гроб!

Вот и звезды, как окуни в стае,

Вот и лилия, словно свеча…

Но добротны плотинные сваи,

И в песке не нашел я ключа…

Знать, до срока мне снова и снова

Звать, и плакать, и ждать у реки:

Еще мной не промолвлено слово,

Что, как молот, сбивает оковы

И, как ключ, отпирает замки.

1928–1929

Алексей Алексеевич

Ганин

(1893–1925)

«Певчий Брат, мы в дороге одни…»

Певчий Брат, мы в дороге одни.

День, как облак, под бурей растаял.

Небо тучами плакать устало…

Тьма склевала глаза у звезды.

Умерла на колосьях пчела.

Высох мед на губах человека.

И дремавшая в камнях от века

Стальнозубая Гибель пришла.

Бродит желтых пожарищ Огонь

Вместо зорь по небесной пустыне…

В травах кровью дымящийся иней…

Смерть из трупов возводит свой трон.

Где-то есть очистительный смерч.

В мертвом круге камнем от сечи,

Сгустком крови не выпало б сердце,

Только б душу живую сберечь.

Гаснет радость у птиц и детей.

Всюду когти железа и смерти,

И взывают к грохочущей тверди

Только трупы да горы костей.

Обезумело сердце Земли

Под железными лапами Зверя.

Кто откроет в грядущее двери,

В тишину светоносных Долин?

Все изглодано пастью литой.

Рыщут ветры, как волки, в дорогах.

Стерся лик Человека и Бога.

Снова Хаос. Никто и Ничто.

«Братья и сестры – холодные Дети угасшей Земли…»

Братья и сестры – холодные Дети угасшей Земли,

Что Вы блуждаете по темным долинам?

В похотях бренных,

В ветхих одеждах веселья,

Вскиньте Глаза – потухшие Солнца —

И будьте Богами отныне.

Вам я принес искупление

огненным словом, восставший

из топей земли.

Уши зашейте от мертвых речей.

Что вам молитвы и крики

Зловонием и смертью растленных?

Звездными стали мильоны веков.

Полночь не вам ли взывает

из бездны Вселенной?

День, одеваясь в зарю, не для вас ли

С певучих встает берегов,

С голосом ветра,

С речью журчливой, как вешний ручей?

Слышите, Братья? Мертвые встали из тесных гробов.

Пыль под ногами их – огненный взлет Ураганов.

Тучами, тучами алыми мечутся крылья в ночи,

Взорваны кладбища, рухнули трупы столетий поганых…

Муками скорби моей сестры

Для вас я все оправдал и очистил…

Разве Вам мало любви моей?

Встаньте, живые, из тесных гробов.

Она придет, неведом час,

в дверях шаги прольет, как струи.

Придет и тихо поцелует

морщины у молящих глаз.

И небо синее в окне

последний раз светло приснится

и улетит к иной Весне

крылом незримой голубицы.

Под белым гробовым холстом

вздремнется телу тихо, сладко.

И кто-то ласковый украдкой

холст озарит златым крестом.

То Дед, давно умерший Дед,

весь в солнышке, в седом наряде,

объявится в луче лампады, —

и загорится звездный след.

И все, чем жизнь гнела и жгла,

спасет легко в прощальном часе.

И Дух вспарит из тины зла,

первоначально чист и ясен.

Стыдливо склонятся друзья,

качаясь в ладане и дыме, —

и встанем скорбью между ними,

глядя на труп, Она и я.

А за окном дела и сны,

в тоске и горечи бесплодной,

заплачут ветром мимолетным

на ухо вечной тишины.

«Заря в грозе. Помедли, путник смелый…»

Заря в грозе. Помедли, путник смелый.

Вкуси мой труд – ячменный хлеб и квас.

Войди под кров. Смотри, как вьются стрелы.

Храни Господь в беде – не ровен час.

Немало шло в таком же светлом платье,

Был чист их лик и вера горяча,

Но где они? Нагрудное распятье

Хранит ли их от глада и меча?

Ревнивый пыл и юное убранство

Щадит ли червь – текучая пора,

Все так ли мудр, в чьи кудри

годы странствий

Светло легли налетом серебра.

Войди под кров. У радостной Божницы

Сложи поклон о всех, кто сир и мал,

Вон мчится Гром на синей Кобылице.

Лампады Свет больней затрепетал.

Тоскует лес. В гнездо под тихой кровлей

Летят птенцы, в реке черней вода.

Во плоти Дух, и Дух не песнь ли крови?

Войди и Ты, пока молчит Беда.

Липуче зло. А лютым козням Змея

Дан некий час в затишье и Грозы.

Страшись в пути огонь Отцов развеять,

В глазах у матери не запыли слезы.

Иль скорбь и гнев, взыскующие ноги,

Прожгут, как гвоздь. С пути сойдут глаза,

И мертвый прах, и след твоей дороги

Склюют дожди и вытопчет Гроза.

И будет Дух, как смерть, в одежде прелой

Блуждать во тьме.

Совьется путь в клубок.

Храни Господь! Смотри, как вьются стрелы,

Находит Ночь. Помедли малый срок.

Воскресение

I

Мой темный гроб держала

Полночь в пасти.

Совою смерть плыла, шурша крылом.

Напрасно в душу кто-то сеял страсти, —

Я засыпал могильным сном.

Холодный пламень, бледно догорая,

Студил в крови багряную руду.

И только Дух, едва припоминая былую жизнь,