Лицей 2025. Девятый выпуск - Сергей Александрович Калашников

работала. У меня даже трудовой нет, Вадь. Когда нам вручали дипломы, я была уже беременна старшим. Третий месяц. Думала: вот рожу, полтора года посижу – и на работу выйду. Мама подстрахует. Но Васёк у нас с ДЦП родился. И понеслась душа в рай. Это, Вадик, годы жизни в аду: каждый день – процедуры, массажи, бассейн. День сурка. Мама моя говорила: он герой, твой Печатников, ему при жизни памятник надо ставить, любой другой бы свалил к чёртовой бабушке. Герой – не свалил. Поклон ему земной за это. Потом его назначили в Староуральск. Я была против: каждый специалист – массажист, физиотерапевт, да любой – на счету, я и в Питере-то их еле нашла, а тут – снова-здорово… Он сказал: или переезжаем все, или разводимся. Я и выбрала. Опять спецов искала, по одному собирала «команду мечты». Слава богу, поставили на ноги: Васёк в итоге и в школу обычную пошёл, и даже умнее некоторых нормотипичных вырос. Сейчас в Питере живёт. Ходит только плохо, да теперь уж у него машина. И девушка. Жениться собираются. Когда Васёк в школу пошёл – думала, вздохну, на работу выйду, попробую себя хоть в чём-нибудь. Нет. Беременность. Незапланированная. Решили сохранить. Алина тоже очень много болела лет до десяти. Куда уж тут на работу… Так я и сижу. Сажу перегребаю. Ужины этому, – она снова указала подбородком сторону спальни, – готовлю. Огурец в салат нужно крошить – кубиком обязательно, понимаешь?! Не ломтиками…

Вернулся Печатников – мрачнее тучи. Ни к кому не обращаясь, сказал в пустоту:

– Уроды какие-то.

– Кто?

– Да все. Выпьем?

– Мне – полбокала, – попросила Свет.

Ребров налил себе колы и перехватил у Печатникова инициативу тоста:

– Выпьем за то, чтоб мы поймали этого урода.

И опрокинул стакан так лихо, будто в нём была водка.

Потянувшись к вазе за яблоком, успел поймать Светин взгляд – печальный и мягкий.

* * *

Такси вызывать не стал – пошёл пешком, пошатываясь, как пьяный.

Лужи замёрзли, и ледок приятно похрустывал под ботинками. Высоко в небе висел холодный серп месяца.

…Такой же ясной октябрьской ночью они со Свет шагали по Александровскому парку в Питере. За деревьями темнел памятник подвигу миноносца «Стерегущий», стилизованный под громадный крест.

– Ты чувствуешь снег? – вдруг спросила Свет.

– В каком смысле?

– Как будто понимаешь, что он – вот-вот пойдёт. Такая влажная свежесть в атмосфере, – она втянула воздух. – Если не чувствуешь, сложно объяснить.

Он остановился – и она остановилась тоже. Весь вечер она держала его за руку – вернее, зажимала два его пальца в своём крошечном кулачке.

– Ты чего?

В свете одинокого фонаря у неё жарко блестели глаза, кончик носа покраснел от холода – время от времени она потирала его ладонью. Он зажмурился и решился, наконец, поцеловать её.

…Между сверкающей башней, в которой жили Печатниковы, и соседним корпусом жилого комплекса «Элита» чернел деревянный, на вид – заброшенный, дом. Окна его ослепли, дерево почернело, словно обуглилось. Хотя, может быть, он действительно горел – в таких местах дома часто поджигают, чтобы высвободить землю. Ребров коснулся этой черноты – подушечки пальцев остались чистыми.

В круге света заметались пылинки. Они сияли осколками ёлочной игрушки, которые в его детстве измельчали медным пестиком, чтобы потом смешать с клеем и нанести на марлю для новогоднего костюма.

Первый снег.

Ребров его не почувствовал.

Он чувствует только всяких уродов – и ищет их, пока не найдёт.

* * *

Уходя из гостиницы, Ребров сдал ключи от номера – и теперь пожалел об этом, потому что за стойкой портье никого не оказалось. Он нажал на звонок раз, другой – безрезультатно. Телевизор на стене показывал комедийный сериал без звука (и от этого отвратительная игра актёров становилась только заметнее).

После ужина у Печатниковых остался неприятный осадок. Он давно вычеркнул их из своей жизни: с Максимом старался по службе не пересекаться (и был несказанно рад, когда в прошлый раз в Староуральске всё разрешилось без него), заставлял себя не думать о Свет – никогда.

…Вот и сейчас, вспомнив её, снова вышел из равновесия, да так, что едва не перемахнул через стойку за ключом.

Из лобби-бара доносились громкие нетрезвые голоса: обсуждали наполеоновские войны – необычный выбор темы для разговора за вечерним бокалом горячительного. Историки, наверное.

Со стороны лестницы показалась портье. Увидев его, она даже не попыталась прибавить шагу, но извинилась за заминку и одарила пожеланием спокойной ночи. Ребров в ответ лишь усмехнулся – в ближайшие часы он спать не собирался. Недавний гнев отхлынул, обнажая пустоту.

В номере было душно и пахло хлоркой. Он открыл окно, поплескал в лицо холодной водой, сходил за кипятком и заварил чай. Достал бумаги, которые прихватил с собой, и раскрыл собственный допотопный ноутбук.

Ребров вбил в поисковик запрос «Лектор Каннибал СтарГУ». Посмотрел видео, периодически нажимая на паузу и делая пометки в блокноте.

Чай неожиданно быстро остыл, стал мыльным и пресным; на поверхности собралась неаппетитная плёнка. Всё дело – в воде; в деревне, где он проводил лето в детстве, чай получался таким же чёрным и без всякого вкуса. Нормальный чай заваривался только дома, в Питере. У невской и ладожской воды, даже кипячёной, – особый вкус.

Хотелось лечь и вытянуть ноги – но для его тела это всегда был сигнал расслабиться и работать вполсилы. К тому же, после сегодняшней суеты существовала реальная опасность уснуть.

Сразу за роликом «Лектора Каннибала» запустился другой, про «университетского стрелка» Басалаева. Эту историю он знал хорошо, и она его сейчас интересовала мало. Посмотрел менее внимательно, фоном. Пару лет назад студент первого курса юрфака Басалаев вошёл в здание СтарГУ с охотничьим ружьём и застрелил шесть человек. Возможно, жертв было бы больше, – но первокурсница Михайлова, выскочившая на улицу в самом начале пальбы, добежала до Комсомольского проспекта и остановила машину дорожно-постовой службы. Дэпсы не стали дожидаться подмоги – и этим, вероятно, спасли жизни многим студентам и преподавателям. Басалаева тяжело ранили, но он выкарабкался, и теперь по приговору суда до конца жизни будет сидеть на Вологодском пятаке, а потом сгниёт в номерной яме.

Судя по тому, как легко Реброву удалось пройти в здание, – уроков из той трагедии в СтарГУ не вынесли; хотя, кажется, бывшего ректора «ушли» как раз из-за неё.

Ребров собирался закрыть окно просмотра видео и вернуться к документам, когда заметил в разделе «Рекомендованные» ещё два ролика о СтарГУ. Первый назывался «Скандал с пожаром». Внизу стояла дата – март 2003 года.