Папина дочка. Путь от отца земного к Отцу Небесному - Наталья Игоревна Москвитина

Честь – это внутреннее благородство, корсет личности, природная осанка, высота убеждений, за которые человек готов умирать или жертвовать собой. Это то, что привили родители в разговорах между собой, когда ребенок ходил пешком под стол, и то, что отец строго выговаривал, поучая после родительского собрания. Это молчание матери, когда соседка стала сплетничать. Это достоинство человека, умение сдержать в себе внутреннего дракона.

Как-то в детстве я с мамой пошла на рынок за продуктами. Мама спрашивала цены у продавщицы, а та грубовато отвечала ей. Я переминалась с ноги на ногу и хотела защитить маму, а как – не знала.

Мама же будто не обращала внимания на колкости. Продавщица явно пользовалась этим, все больше позволяя себе. И тогда мое ухо нашло изъян в ее словах, она неправильно поставила ударение, я тут же выпалила: «Вообще-то правильно сказать надо так-то». Помню совершенно дикий взгляд моей мамы, вернее даже, поворот ее головы ко мне вниз. В нем было все, от «цыпленок курицу не учит» до «дома поговорим». Стыдно мне было, что все равно подвела маму. Как отошли от прилавка, мама тихо произнесла: «Она в поле работает, на земле, ты кому решила рассказать про свои ударения?»

Только став родителем, можно понять отца и мать. И это не вмиг, а через взросление своих детей. Неминуемо будет видно, что упустил. Родителями не рождаются, ими становятся через ответственность и новые решения. Я чувствую и вижу в себе мою мать, но через свой выбор превращаюсь в себя саму.

Самое таинственное в человеке – безграничность его возможностей. Каждый поступок, каждое волевое решение, героизм и смелость делают его больше. Обратно вернуться к себе прежнему не хочется, ты вдруг узнаешь себя лучшим, чем был, тебе есть к чему стремиться. Сравните себя сейчас и три года назад. Есть динамика? Никогда не сравнивайте себя с другими. У них свои этапы развития. Растите относительно себя самого.

Самое страшное в жизни – умалиться, а не вырасти, так и остаться мелким человеком. Каждый Божий день мы сталкиваемся с тысячей возможностей стать лучше. Не трусить, быть готовым отстаивать правду и жертвовать собой. Радоваться, благодарить и делиться. Каждый день Бог нам дает время стать людьми, а не оскотиниться, проходя через тернии человеческих пороков и собственных падений. Утром открываешь глаза и сразу благодаришь Бога: «Господи, я очень люблю Тебя, и спасибо Тебе за этот шанс стать лучше». Прямо в изголовье у меня распятие, а по правую руку Спаситель, к Нему я и протягиваю руку, только Он и поможет.

Все к Нему, любая просьба и благодарность. Он, а потом люди.

Цена решения

«Мне 45 лет, и после фармаборта у меня выжил ребенок»

Вчера зазвонил телефон. Выключив звук на видеоконференции по Гугл Тимс, я бодро отрапортовала незнакомому женскому голосу, что «если быстро, то можно». Звонок вырвал меня с лекции, но то, что я услышала, требовало внимательного изучения. Женщина плакала.

«У нас случилось так, что я сама сирота, меня воспитывала бабушка. До пяти лет она мне во всем помогала, я и сама старалась. У нас семья неплохая, я бы сказала. Муж есть, все дети от него. Пятеро детей, вот шестой ребенок будет. Получилось так, что после фармаборта у меня остался ребенок. Мне 45 лет – это был шок».

9 июня в 10:30 Ольга зашла в кабинет к гинекологу, которая дала ей таблетку для фармаборта. Она выпила ее и получила с собой еще четыре, их надо было выпить в особом порядке завтра. Также ей рекомендовали записаться на УЗИ

через 10 дней, но не было талонов, и она записалась на первую свободную дату, через месяц.

– На учете стоите? – спросила узистка на третьем этаже.

– Какой учет? – возмутилась Оля. – У меня фармаборт.

– У вас 15–16 недель, мальчик. Это уже плод.

– Оле – воды!!! – только крикнула врач и начала ее успокаивать.

Пациентка плакала:

– А если урод, мало ли, может, там руки-ноги, кто знает, процедура-то ЭТА прошла, как я в 45 лет буду? Это клеймо на всю жизнь.

– Теперь только в 21 неделю искусственные роды, если патология.

Но, похоже, не судьба ребенку была погибнуть.

У Ольги Бормосовой двое взрослых сыновей, они закончили университет им. Огарева в Мордовии, а дочка учится там же на пятом курсе. Старший сын служил в армии, в Москве, в Кремлевском полку. Ему предлагали остаться в столице, но…

«Дети у нас стараются всегда как-то домой. Он приехал, живет отдельно с девушкой. У меня дети вообще замечательные. Сыну 24 года, не курит, не пьет. Не то что я хвалю как мама. Дети у нас правда… это Господь, наверное, наградил меня таким, что я вот сама сирота, и дети у меня прям очень хорошие», – говорит Ольга.

Младшему мальчику 11 лет, учится в 5 классе. Девочке 6 лет, сначала в садик ходила, но стала постоянно болеть, и родители ее оставили дома. Мама на быт не жалуется, все, что необходимо в учебе и развитии детей, у них имеется. «У нас полно всего есть: у нас и ноутбук, и компьютер, и счетные палочки, и досочки. Всего полно».

Сначала они жили в доме, в котором было две комнаты. Потом по решению правительства Мордовии им дали дом, 140 квадратных метров. Муж работал на железной дороге, и у него начались проблемы с коленной чашечкой. Он стал лежачим, работать могла только Ольга.

«Сейчас он работает в пожарной службе на мясокомбинате, но год назад лишился работы из-за проблем со здоровьем и стоял в Центре занятости. Я работала одна на трех работах: консультантом в магазине и в двух местах убиралась. Материнским капиталом оплачивали учебу, но мне его не хватало на троих студентов, я еще платила наличными, у них было платное общежитие, нужно было давать еженедельно деньги детям. Зарплат я не видела». В семье начали копиться долги за газ. А тут беременность.

После УЗИ Ольга пришла домой, в голове стучало «мальчик», шестой ребенок в 45 лет. Позвала мужа, все рассказала, озвучила, что боится не справиться. Муж сказал: «Посмотри на ребят наших, вот кого бы ты убила в 21 неделю?»

Оля вспомнила, как бабушка ей рассказывала про мать, которую она не знала. В три месяца отец умер, а мать быстро