Конец истории КПСС - Виталий Юрьевич Сарабеев

Сокращение удельного веса рабочих в партии в какой-то мере компенсировалось увеличением приема в партию представителей иных социально-профессиональных групп. Например, в составе партийных организаций Сибири удельный вес рабочих с 1986 по 1988 г. снизился на 1,7 %, количество колхозников оставалось неизменным, а процент служащих пропорционально вырос[355].

Несмотря на то, что почти три четверти коммунистов, занятых в народном хозяйстве, сосредоточены в материальном производстве, в 1980-х гг. с опережающими темпами возрастало число коммунистов, работающих в непроизводственных отраслях: в торговле и общественном питании, жилищном, коммунальном хозяйстве и бытовом обслуживании населения, здравоохранении, народном образовании, среди работников науки, культуры и искусства[356].

В связи с оттоком из партии рабочих на протяжении 1980-х гг. возрастает удельный вес коммунистов с высшим, незаконченным высшим и полным средним образованием: с 72,1 % в 1981 г. до 82 % на начало 1989 г. и намечается тенденция уменьшения доли лиц с полным средним образованием[357].

В 1988 г. коммунистами стали 2628 докторов и кандидатов наук, на 22 % больше, чем годом ранее[358]. В партии состоял каждый пятый инженер, техник, художник, каждый четвертый агроном, зоотехник, архитектор, каждый шестой врач, более половины писателей, треть композиторов и кинематографистов, 2/3 журналистов и лишь каждый 15-й рабочий[359].

В 1991 г. журнал «Известия ЦК КПСС» дал такие цифры: в рядах КПСС находилось 40 % преподавателей вузов и научных работников, каждый третий учитель средней школы — коммунист[360]. В партии практически до конца ее дней продолжали оставаться свыше 1,5 млн работающих в представительных и исполнительных органах власти, госаппарате, правоохранительных органах[361].

Однако социологические исследования показывали, что в 1990 г. и среди вышедших из КПСС вырос удельный вес лиц с высшим образованием (в 1989 г. их было 19 %, в 1990 г. — 32 %), служащих, инженерно-технических работников (с 22 % в 1989 г. до 39 % в 1990 г.), несколько уменьшилось число пенсионеров (с 17 % в 1989 г. до 9 % в 1990 г.)[362]. Очевидно, что каждая социальная группа, представленная в правящей партии, реагировала на изменение социально-экономической и политической ситуации и положение партии, исходя из своих интересов. Показательно, что именно рабочий класс раньше и в массовом количестве начал отворачиваться от правящей партии. Что касается других социальных групп, то разрыв их с партией напрямую зависел от оценки тех выгод или потерь, который сулил выход. Подавляющая часть партийной, советской хозяйственной элиты, выдвинутая перестройкой, так и осталась с партийными билетами в момент юридического запрета КПСС.

Следует обратить внимание на изменение в партии численности пенсионеров, домашних хозяек и других неработающих. На 1 января 1990 г. их доля среди коммунистов составляла 17,4 %[363]. Партия стремительно старела. Доля коммунистов с партийным стажем от 21 года до 30 лет и от 31 года до 50 лет на 1 января 1989 г. по сравнению с началом 1981 г. увеличилась на 8,3 и 1,1 % соответственно. В то время как количество членов партии в самом зрелом возрасте (с партийным стажем от 11 до 20 лет) уменьшилось за этот период почти на 1 млн, а доля коммунистов со стажем до пяти лет включительно уменьшилась на 1,7 %[364]. Среди лиц, заявивших в 1989 г. о выходе из партии, 12,5 % составили кандидаты в члены КПСС и молодые коммунисты с партийным стажем до пяти лет, 44,4 % — коммунисты с партстажем более 20 лет[365].

Гораздо раньше, чем КПСС, кризис охватил комсомол. Начиная с 1967 г. ВЛКСМ постоянно численно рос. Впервые за эти годы в 1987 г. произошел спад: численность комсомольцев страны сократилась сразу на 2,5 млн человек[366]. А за годы перестройки — с 41,9 млн человек в 1985 г. до 23,6 млн человек — в 1991 г.[367] Снизился прием юношей и девушек в ряды ВЛКСМ с 3,7 млн в 1985 г. до 870 тыс. человек в 1990 г.[368] При этом число комсомольцев, принятых кандидатами в члены партии, с 1985 г. неуклонно снижается: за четыре года прием сократился на 10,4 %[369]. По данным Научного центра Высшей комсомольской школы, проводившего в 1989 г. опросы на предприятиях Ленинграда, Донецка, Свердловска и Новосибирска, только 4 % из опрошенных 4069 комсомольцев желали вступить в КПСС, у 94 % не было такого желания. Поэтому за последующие три года почти в три раза сократился приток комсомольцев в КПСС. Из 8000 опрошенных комсомольцев 44 % подчеркивали неясность предназначения комсомола в обществе[370].

С 1988 г. численность комсомольских работников, избранных в партийные комитеты, снизилась с 25,4 до 11 %. А среди сменившихся секретарей ЦК ВЛКСМ, крайкомов, обкомов комсомола в 1990 г. менее 12 % перешло на партийную работу (в 1987 г. — 35,3 %). За один только 1990 г. сменилось 41,6 % секретарей первичных комсомольских организаций, 38,1 % секретарей районных, городских и окружных комитетов ВЛКСМ[371]. Все меньше становилось коммунистов, работающих в комсомоле. Если в 1985 г. их было 1,5 млн человек, в первой половине 1991 г. осталось 350 тыс. (соответственно 3,6 и 1,6 % к общему числу членов ВЛКСМ)[372].

Процесс нарастания кризисных явлений в комсомоле благодаря большей мобильности молодежи опережал такие же процессы в КПСС. Процессы, которые происходили в партийных организациях, начали проявляться в комсомоле раньше. А так как комсомольские организации всегда считались резервом для будущего пополнения в КПСС, то по процессам, происходившим в комсомоле, можно было судить о перспективах Компартии Советского Союза.

КПСС и комсомол все более удалялись друг от друга. В той мере, в какой партия и комсомол утрачивали свое властное положение в политической системе, а другие политические силы не имели достаточно ресурсов, чтобы их заменить, происходила деполитизация сознания молодежи, усиливались беспартийные настроения. Комсомол перестал выполнять и функцию «кузницы кадров» для партии, зато стал таковым для нарождавшегося частного бизнеса.

Десятилетия неверной политики при подавлении любой критики привели к тому, что марксистов в КПСС к 1985 г. практически не было. Никто не осознавал, что партия и страна подошли к краю пропасти, когда из нараставших проблем все партийные фракции видели выход только в расширении рыночных отношений и сдвигу к «общенародной», по сути буржуазной демократии. При этом невозможно отрицать, что все это имело большую поддержку в народе — дефицит, неравенство, отсутствие возможности открыто выразить недовольство партийным курсом вызывали недовольство у большинства советских граждан. Чем и объясняется массовая политическая активность в разгар перестройки. Но в силу отсутствия марксистской альтернативы, дискредитации коммунизма активность эта пошла в первую очередь в русло поддержки сил капиталистической реставрации, в 1989–1990 гг. вырвавшихся из-под контроля КПСС, даже в условиях