Мой полярный дневник - Ким Гымхи

в Антарктиду или из нее отменяются из-за плохой погоды, китайцы иногда остаются на российской станции. И вот однажды во время обеда им подали водку. Она была такой великолепной, что быстро закончилась, и, когда они спросили, нет ли еще, им с готовностью принесли всю оставшуюся. Позже выяснилось, что те пять бутылок водки были годовым запасом. «Если бы мы знали, то не стали бы просить о таком…» – кажется, он до сих пор чувствовал себя виноватым.

Я питала к России, ведущей военные действия, не лучшие чувства, но, когда я познакомилась с русскими лично, все отошло на второй план. Тем более, мы в Антарктиде. В месте, куда все приходится доставлять с трудом, преодолевая бурные воды океана. В стихотворении, которое прочитал сотрудник российской станции, я почувствовала искренность и единение в этом изолированном пространстве. После окончания приема, когда мы возвращались, начальник станции «Великая стена» провожал нас с сияющей улыбкой. Снова похлопав по плечу начальника метеорологической службы, он тихо сказал: «Мы уже все погрузили». Секретный груз, о котором приходилось говорить украдкой, чтобы гости с других станций не услышали и не почувствовали себя обделенными, был не чем иным, как семечками подсолнуха.

Российские и чилийские сотрудники уехали обратно на свои станции на внедорожниках. Честно говоря, я им позавидовала. Возможность отправиться в гости к соседям по суше, вероятно, делала их жизнь менее одинокой. Но если смотреть на природу, то, конечно, на острове Кинг-Джордж было лучше. Прежде всего, там много растений, есть ковры из мха и деревни пингвинов. Да, там есть страшные морские леопарды, но зато поморники вполне дружелюбны.

Вечером того дня у нас был общий ужин, на котором подавали семечки. Длинные семечки подсолнуха, размером с фалангу пальца, были ароматными и вкусными. Мы беседовали за чхимэком, традиционной для Кореи курочкой под пиво, и разговор затягивал нас все больше: доктор Л. и М. разговаривали с Ирене, а я слушала историю господина Хона о том, как он стал заниматься лишайниками. Он живо интересовался эволюцией, изучал микологию, но бесконечность этого мира, как он признался, его обескураживала, и как-то так само сложилось, что он начал изучать Антарктиду. В то время исследований антарктических лишайников почти не было, поэтому он привозил иностранные книги, самостоятельно изучал их и двигал вперед научное знание в этой области.

– Сюда сейчас так много всего стекается, в Антарктиду, я имею в виду. – Он подкрепил свои слова, махнув рукой, а мне представлялось все то, что могло прибыть сюда: люди, животные, растения и насекомые, семена, грибы, вирусы, атмосферные реки, тяжелые металлы и черный углерод, микропластик, тревога и страх за нынешнее состояние Земли, усилия и солидарность в поисках выхода, а также человеческое воображение.

Вернувшись в комнату, полная гордости за себя, я отправила отцу фото со станции «Великая стена». Он не ответил. Мне сделалось грустно от мысли, что мне осталось провести здесь всего дней десять.

Я сходила в душ, помылась и шла в свою комнату, когда увидела в коридоре П., чистящего зубы, – он сильно раскраснелся. Я хотела ему кивнуть, но в итоге просто прошла мимо в свою комнату. Спустя некоторое время, когда я уже успела заснуть, меня внезапно разбудил громкий стук. Сначала я подумала, что кто-то стучит в мою дверь. Но нет, кто-то бил кулаком в дверь одной из соседних комнат. После ударов раздавалось лязганье, будто кто-то пытался повернуть ручку.

– Вы в порядке? – спросили по-английски. Это была Ирене. Я села на кровати. Вспомнила разговор с Ирене о привидениях. Может, она борется с призраком? Стук в дверь не прекращался, и снова прозвучал настойчивый вопрос: «Вы в порядке?»

Я уже собиралась сбросить одеяло, но тут услышала, как несколько человек прошли по коридору и стали успокаивать Ирене. Та злилась: «Как вы можете знать, что все в порядке, если не удостоверились в этом? Смотрите, дверь не открывается». А, так это комната П., который недавно прошел мимо меня. Значит, он должен быть внутри, но, раз он не отвечает, несмотря на такой шум, может, и правда что-то случилось? Тревога нарастала, и вот вдруг П. наконец открыл дверь. Стало тихо, они обменялись несколькими словами и разошлись по комнатам.

На следующий день я узнала подробности: П. отмечал день рождения, ему наливали, он исправно выпивал, потом ему стало нехорошо, он молча ушел и уснул крепким сном. Обычно П. спит с открытой дверью, но в тот раз случайно запер ее перед тем, как лечь. Я подумала, что в Ирене есть какая-то особая чуткость. Напряжение и тревога, которые, вероятно, ощущают все, кто работает в опасных местах. Мысли о возможной смерти, несчастных случаях, внезапных трагедиях.

Но на следующий день Ирене снова взяла рюкзак и ушла проводить наблюдения, и, когда наши глаза встретились, она весело сказала: «На этой неделе туалет убираю я». Она все время извинялась за то, что на прошлой неделе мне приходилось убираться одной, пока все работали за пределами станции.

– Нет, все в порядке. Я правда люблю убираться. Не переживай.

Конечно, про любовь к уборке я соврала. Но мне хотелось ее успокоить. Все в порядке, все хорошо, не держи (что бы это ни было) в себе, отпусти.

Перевернутый лик луны

В ту ночь я позвонила домой по телефону, установленному в комнате отдыха. Поскольку Институт полярных исследований Республики Корея находится в Инчхоне, исходящий номер станции «Седжон» также начинался с цифр 032. Дозвонившись, я сразу же начала объяснять это маме, опасаясь, что она подумает, что я уже вернулась. Я все еще в Антарктиде, в тринадцати тысячах двухстах четырех километрах от дома.

Вскоре после моего отъезда из Кореи у отца начались недомогания. Он упал с велосипеда на знакомой дороге и весь был в синяках. Однажды он пытался припарковаться и не смог вспомнить, как это делается. Отец просидел рядом с машиной около получаса и начал бормотать себе под нос странные вещи. Его положили в больницу, а затем перевели в одноместную палату, потому что он настаивал на том, что ему нужно срочно идти раскладывать товары в магазине. Все это звучало как злая шутка.

Отец всю жизнь носил исключительно рубашки на пуговицах, всегда клал ручку в маленький нагрудный карман – я даже упоминала об этом в одном из своих рассказов, – аккуратно готовился к повседневным делам и соблюдал четкий распорядок дня. Он был человеком, который всегда думал о других – если мы в ресторане заказывали не основное блюдо, а более дешевые позиции,