После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр

Я выждала ровно три секунды, встала, дошла до двери, снова закрыла крючок и только потом вернулась в кровать.

Господи, какое же это удовольствие… просто отгородиться. От мира. От мужа. От разговоров.

От этого бесконечного «Алла, давай обсудим».

Нет, дорогой. Обсуждать будем с адвокатами. А сейчас, вон пошел, брысь.

Я свернулась на боку, подтянула к себе миску с мандаринами, которую оставила на тумбочке, и начала чистить один за другим.

Вот ведь дожила. Лежу в пижаме, жру мандарины в постели, сериал идет фоном, муж-идиот ночует в соседней комнате, а я мысленно прокручиваю завтрашний день и думаю не о браке, не о скандале, не о том, как это всё чинить.

Я думаю о деле. О трупе. О показаниях. О протоколах. О том, что утром надо будет сесть, собрать все нитки в одну связку, не дать этим журналистам раздербанить картину раньше времени и ещё выдержать визит мистера Павлина, который наверняка явится с лицом «я тут самый умный».

Урыться бы сейчас в документах с головой, раскидать версии, заново перечитать показания, посмотреть, где дыра, где фальшь, где кто-то врет.

Меня аж подбрасывает от этого внутреннего зуда. Но нет. Голове нужен перерыв.

Если я сейчас полезу в бумаги, то к утру стану похожа на злобного филина с дергающимся глазом.

А мне ещё на людей смотреть.

И на него тоже.

Я тянусь за телефоном, машинально проверяю экран.

И в этот момент он оживает.

Сообщение.

Я даже перестаю жевать.

«Привет, красавица. Виделись где-то?»

У меня вырывается смешок. Ну ты посмотри. Ну жук.

ЖУЧАРСКИЙ!

Лежит, значит, дома или где он там обитает, и делает вид, что не узнал меня. Конечно. Разумеется.

Служитель закона, мастер сарказма и любитель кавычек решил сыграть в игру.

Я вытираю пальцы о салфетку, поднимаю бровь и быстро печатаю ответ.

«Всякое может быть. Ты случайно не бариста в кофейне…»

И называю свою любимую кофейню.

Отправляю.

Смотрю.

Через пару секунд прилетают смеющиеся смайлики.

Я щурюсь в экран, качаю головой.

— Ах ты какой, — шепчу себе под нос. — Думаешь, я сейчас растекусь от твоего «красавица»?

Не дождешься.

Но пальцы уже снова на клавиатуре.

Дальше переписка пошла так, что сериал окончательно отправился в ад ненужного фона.

Он отвечал легко, с этой своей сухой насмешкой, которую я уже успела распознать.

Без сюсюканья, без тупых подкатов, без мужицкой тоски из серии «а чем занимаешься, а почему такая красивая одна».

Нет. Этот тип вел разговор так, будто мы оба понимали, что играем, и обоим от этого становилось интереснее.

«Бариста из меня так себе. Но кофе я варю достойно».

«Сомневаюсь. Ты выглядишь как человек, который максимум умеет играть в крокодила».

«А ты выглядишь как женщина, которая умеет выводить людей из равновесия».

Я аж фыркнула в подушку.

— Вот же гад.

«С чего такие выводы?»

«Интуиция».

«Опасная у тебя интуиция».

«У меня вообще всё опасное. Даже чувство юмора».

Я уставилась в экран и почувствовала, как в груди шевельнулось что-то дурацкое. Не нежность. Не трепет. Азарт.

Чистый, искристый азарт.

Он делал вид, что меня не узнал.

Я делала вид, что не спешу срывать маски.

И это, черт возьми, бодрило сильнее, чем весь мой вечерний чебурек, газировка и сериал вместе взятые.

Я лежала, вытянув ноги под одеялом, смотрела в потолок и ждала, пока он там, по ту сторону экрана, заварит себе чай или что он там обычно пьет в своих прокурорских апартаментах, и снова напишет.

Телефон лежал у меня на груди, экран то гас, то загорался от каждого уведомления, и я в какой-то момент осознала весь абсурд происходящего.

Муженек-предатель в соседней комнате.

Я в пижаме, с мандариновыми корками на тумбочке.

И сижу, как школьница, уставившись в экран и жду смс от павлинчика.

— Господи, Алла… — пробормотала я, прикрывая глаза. — Ну ты и дура.

Но даже это не отрезвило.

Потому что внутри всё равно было это предвкушение. Смешное. Глупое. Чуть стыдное.

Я сразу представила завтрашний день. Наш отдел.

Его шаги по коридору. Его безупречный костюм. Его папка под мышкой. Его взгляд, которым он проходится по документам, по столам, по людям, будто сканером.

И что? Он войдет, посмотрит на меня и сделает вид, что мы не переписывались уже второй час?

Подойдет к моему столу, ткнет пальцем в подпись и ледяным тоном бросит что-нибудь про оформление протокола, а у самого ночью в чате было: «Ты умеешь выводить людей из равновесия»?

У меня от одной этой мысли уголок губ пополз вверх.

Это было слишком хорошо, чтобы не продолжать.

Слишком нелепо.

Слишком вкусно.

Телефон снова мигнул.

«Признавайся. Мы точно где-то пересекались. Я бы такую женщину запомнил».

Я закатила глаза, но улыбка уже расползалась по лицу сама.

— Ну давай, павлин… — тихо протянула я, впиваясь взглядом в экран. — Напиши мне ещё что-то. Я жду.

И пальцы уже сами тянулись печатать ответ.

Глава 41

Алла

Мы переписывались пол ночи.

Потом ещё часок другой сверху.

И ещё кусок ночи, который в нормальной жизни взрослые люди тратят на сон, а не на то, чтобы лежать в кровати, вцепившись в телефон, и ждать, когда тебе ответит мужик.

Да не простой, а тот, которого днём ты мысленно называла павлином, а вечером уже ловила себя на том, что улыбаешься в экран, как дурочка.

И, черт его дери, этот павлин оказался не просто любителем поумничать с папкой под мышкой.

Он оказался чертовски интересным собеседником.

Подвешенный на язык, язвительный, цепкий, с этим своим умением подхватить любую тему и вывернуть её так, что я, лежа под одеялом, то хихикала, то закатывала глаза, то прикусывала губу, перечитывая его сообщения.

Мы говорили о музыке. О старых песнях, которые зачем-то знают все, даже если делают вид, что нет.

О том, какие треки включают люди, когда хотят казаться круче, чем есть. Потом свернули на отношения. На привычки. На то, как люди врут в мелочах и считают, что это не считается.

На психологию. На то, почему одним нужен хаос, а другим нужен контроль. И всё это… без единого слова о работе.

Вообще. Ни намека. Ни полнамёка.

Ни одной фразы про отдел, про документы, про проверку, про подписи, про кавычки, про этот новый труп и расследование.

И я сама не заикнулась. Ни разу.

Горжусь собой, что не сказала, что