Копия Веры - Катя Качур

– Тебе не нужно это пить, – сказал шаман. – Отвар предназначен простым смертным, чтобы хоть на сантиметр отделиться от своего тела. Ты это делаешь когда захочешь. Иди, погуляй. – Он показал кистью на выход.

Павлик встал, прошел мимо людей, изрыгающих содержимое желудков в тазики, пригнулся у низкого выхода и направился куда глаза глядят. Он шагал легко и свободно, махал руками в такт движению ног, миновал прибитую пылью тропинку, огибающую палатку, и углубился в лес, который с каждым метром становился гуще и гуще. Но Павлику не мешало ничего. Крупные листья неведомых растений податливо приминались под сандалиями, корни деревьев раздвигались, скрученные лианы перед лицом плавно растворялись, пропуская вперед Идущего Человека. Павлику показалось странным, что Дилерма велел ему погулять, не прекращая петь своей занудной песни. То есть рот шамана и его голос исполняли икарос, в то время как Павлику он отчетливо сказал пойти погулять. Павлик засмеялся, понимая, что общались они совсем не в этом мире, а там, внутри световых туннелей, куда остальным вход воспрещен. Зато факт того, что он свободно шагает по земле, Павлику странным не показался. Раскованная спина держала тело уверенно. Сильные ноги презирали преграды, руки помогали раздирать заросли растений, которые еще не успели расступиться перед Атлантом…

* * *

Вера сходила с ума. После церемонии к полуночи в палатку вернулись все участники. Выглядели они, прямо скажем, не очень, но по крайней мере физически оставались целыми. Павлика среди них не было. Вера заглянула в соседнюю палатку, думая, что сын перепутал шатры, но там его тоже не оказалось. Возле входа в малоку стояла его коляска. Спросить было не у кого. По-русски никто не говорил, а никакого другого языка Вера не знала. Она истерично била в грудь Багатура, показывая на пустой матрас. Турок попытался не подать виду, но испугался не на шутку. Побежал в малоку, отыскал мужика по имени Вальтер, что зажигал пало санто, по-английски спросил у него, где черноволосый парень с зелеными глазами и искривленной спиной. Тот с минуту непонимающе всматривался в лицо Багатура, а потом вспомнил и с широкой улыбкой сказал.

– А! Этот! Да он вышел в начале церемонии!

– Куда вышел, идиот, – орал на неродном языке Багатур, – он не может ходить!

– Вышел, говорю, – оправдывался Вальтер, – пошел в джунгли.

– Может, он выпил этого вашего дерьма и умер? – допытывался турок, который на «этом дерьме», а точнее, на шаманском туризме, сколотил себе целое состояние.

– Да нет, он вообще не пил. Ушел сам. Живым…

– Я отвечаю за его жизнь, гнида! – Багатур тряс мужика за плечи. – Бери фонарь, идем в джунгли, искать.

– Я в джунгли не пойду, – взмолился Вальтер, – я что – смертник? Сейчас найду шамана.

И действительно, минут через десять к уже ополоумевшему Багатуру и обморочной Вере подвели Дилерму. Шаман сказал что-то на своем языке, Вальтер перевел на английский, Багатур, как смог, сформулировал по-русски:

– Вера. Он жьив. Он верньётся.

Дилерма взял в свои руки ледяную Верину ладошку. Кисть ее моментально стала горячей и будто закипела изнутри. Шаман улыбнулся, прищурив красивые кофейные глаза с веером мелких морщин. Они словно вобрали свет полной луны, которая висела ровно над их макушками. Веру сразу отпустило. У нее даже подкосились ноги от мгновенного расслабления.

– Скоро тебе станет легко, – услышала она голос, хотя Дилерма просто молчал и улыбался. – Наступит хорошая жизнь. Но потом… потом душа твоя расщепится, частично уйдет в другое тело. Это редко случается, раз в столетие. Вы с сыном – уникальные явления в этом мире. Счастлив был познакомиться. Еще увидимся. Лет через тридцать пять…

Голова Веры закружилась, и она рухнула наземь. Дилерма ее не поддерживал. Он повернулся и ушел восвояси, шагов через десять пропав в кромешной темноте. Багатур взял Веру на руки и занес в палатку, уложив на матрас. Она повернулась на бок, лицом к приоткрытой нейлоновой двери, и просто стала ждать. Горел тусклый свет. Рядом в странных позах корчились люди. Кто-то кричал, кто-то рвал простыню, кто-то ходил туда-сюда. Но Веру это не раздражало. Она обдумывала слова, которые «сказал» ей Дилерма. Сказал, не открывая рта, на ее родном языке. Она запомнила их наизусть, но ничего не поняла. И решила не думать дальше первой фразы. «Скоро тебе станет легко. Наступит хорошая жизнь». Хорошей жизни у Веры еще не было, поэтому она не пыталась разгадать продолжение его монолога. Расщепление, другое тело, встреча лет через тридцать пять… Какой-то бред. Вера сама не заметила, как задремала, провалившись в густую, счастливую негу. Багатур, глядя на нее, недоумевал. Она была будто под гипнозом. Сам он не находил себе места, не сомневаясь, что его подопечный колясочник погиб. Клялся себе и Аллаху никогда больше не привозить в этот ад ни одного туриста. Думал, как бы откупиться, смыть с себя чужую смерть.

Вдруг полы палатки зашевелились, и вошел человек. Багатур, закемаривший минут на десять, распахнул глаза и ахнул. Перед ним стоял Павлик, окровавленный, исхлестанный ветками, с рваными сандалиями и сбитыми ногами. Павлик выглядел счастливым и каким-то хмельным, будто вернулся с богемной вечеринки. Он крепко пожал Багатуру руку и поцеловал в щеку спящую Веру.

– Мам, я вернулся, – сказал он полушепотом.

– Где ты был? – изумилась Вера, сонно подняв веки.

– Я гулял, мама, – ответил Павлик.

Я ГУЛЯЛ, МАМА. Самые простые слова, которые говорят дети матерям всей Земли по тысячу раз, Вера услышала впервые. Счастливее, желаннее, прекраснее слов в этой жизни просто не существовало…

Глава 22

Кровь землян

На следующий день Багатур вновь прицепился к Вальтеру, помощнику шамана, дабы узнать, что все это значило.

– Дилерма лечит парня отдельно от всех. Это решение нашего владыки, – сказал Вальтер.

– Такое было с кем-нибудь еще? – не унимался Багатур.

– На моем веку, а я служу шаману последние сорок лет, – никогда, – заверил помощник.

– И что делать дальше? – напирал Багатур.

– Сколько у вас сеансов, пять? – уточнил Вальтер. – Вот и приходите на каждую церемонию, как полагается. Если что-то пойдет не так, Дилерма даст мне знать.

В итоге Павлик с Верой прожили в кемпинге десять дней. Каждые вторые сутки Павлик приходил на церемонию, и всякий раз Дилерма отправлял его гулять по джунглям. Настроение улучшалось, обеденная похлебка с запахом крысиного яда стала казаться вкусной,