Балбесы - Alexander Blinddog

— Подождите-ка!

Целую минуту молчавший до того барон поднялся с кресла, пролив ещё больше вина на надзирательский ковер, и подошёл к Хорхе. Пьяно покачиваясь, барон навис над бедным Хрюшей, как морская скала над рыболовецкой лодочкой.

— Подождите-ка... — сказал он, внимательно глядя Хрюше в глаза. Хрюше больше всего хотелось оказаться сейчас где-нибудь подальше от этих пьяных красных глаз, но выбирать не приходилось.

— Вы священник? — спросил барон, и Хрюше показались в этом голосе все самые обвиняющие интонации в мире.

— Ну... да?

— Священник, значит, говоришь, да?

Барон вплотную приблизился к Хрюше. От Бобенброка пахло хорошим вином и кислым луком, но Хрюша в тот момент мог бы поклясться, что это запах смерти и боли.

— Ага... — сказал он.

Барон удовлетворённо кивнул и сказал.

— Тогда исповедуйте меня, ик. Отец.

— Что... прямо здесь?

— Да, что, прямо здесь? — возмущённо подал голос из кресла надзиратель.

— Ты вообще молчи, крыса замковая, не видишь, мы с отцом ведём умные беседы. Да, исповедуйте меня прямо здесь и сейчас, какая разница. Как вы там говорите? Боги везде видят? Я не исповедовался лет миллион или десять. Не знаю. Не умею считать, для этого у меня есть оруженосец.

— Может, в другой раз, сегодня у меня уже исповедь у Блонд... у Тома Строу...

Хрюша пятился к двери.

— Чтобы какой-то бандит исповедовался раньше меня? Чёрта лысого!

Барон схватил Хрюшу за воротник рясы и притянул к себе, как пушинку. Нагнулся прямо к уху и зашептал, обдавая пьяным горячим дыханьем.

— Так, слушай внимательно. Я убил сотни человек, миллион раз спал с миллионом баб, замужними и теми, кого замуж никогда не возьму, врал, забирал чужое, бил рожи. Но я сюда не хвастаться пришёл, а исповедоваться в грехах.

Барон задумался, закатив глаза.

— Но ни одного припомнить не могу, чёрт, тысяча чертей.

— Вот и хорошо, — сказал несчастный Хрюша, которого вдавило щекой в бороду барона. — Сразу видно, какой вы хороший человек, господин барон. Властью данной мне, м-м-м...

Как назло из-за страха он забыл вообще все процессы и ритуалы. Они смешались у него в одну невообразимую кучу, и что полагалось говорить при родах женщины, а что в первый день весны, слилось в единый очень странный церемониал.

— М-м-м... властью данной мне... м-м-м... богами? Отпускаю вам ваши грехи. Больше не грешите, плодитесь и размножайтесь.

По щеке барона катилась одинокая слеза.

— Вот правду говорят люди, мол, исповедуйся и легче станет. Я вам всё рассказал, и как помогло-то, а? Как на душе-то легко! Ох, будто заново родился.

— С днём рождения, — буркнул Хрюша вырываясь и убежал за дверь, поддерживая полы рясы, как деревенская девчонка на танцах...

— Хрюша!

Блонди бросился ему на шею и обнял приятеля, насколько позволяли цепи распахнуть руки.

— Вот уж никогда не думал, что буду рад видеть твою гнусную рожу, старый ты пройдоха.

— Ладно тебе, ладно,- отвечал донельзя смущённый таким наплывом чувств Хрюша, — ну хватит.

— Ого, классный костюмчик, купил по дешёвке?

— Скорее одолжил, — ответил Хрюша.

— Ага, одолжил безвозвратно, знаю я тебя. Что ты здесь делаешь вообще? Решил проведать старого друга в ночь перед казнью?

— Нет, мы с Генри вытащим тебя отсюда. Ты же не думал, что мы решили тебя оставить здесь?

— Честно сказать, да, так и думал, — ответил Блонди. — В конце концов, куш неплохой мы сорвали, а? На двоих делить было бы его куда приятнее, чем на троих.

— Мы об этом даже и не думали. Но если ты настаиваешь, то я пойду и передам Генри, что твоим последним желанием было отдать мне свою часть драгоценностей.

— Ну ладно, ладно, не кипятись. Так зачем, говоришь, ты пришёл? Хотел одолжить у бедного узника, ни в чём не виновного, горсточку соли, или что?

— Мы пришли спасти тебя.

— Каким же это образом? Ты прочитал в своих книжках алхимические тайны? И теперь сможешь превратить меня в таракана, чтобы я беспрепятственно улизнул из этих сырых застенков? Хотя знаешь, тут даже вполне себе так неплохо. Получше уж, чем на чердаке дядюшки Мака, я тебе так скажу. Темновато только. Но если покрасить стены, туда посадить цветочек...

— Хватит болтать, времени у нас не так много.

— Ладно, ладно, давай к делу. Что вы там придумали?

— Они выведут тебя на прогулку и мы с Генри тебя отобьём.

— Отобьёте? Что-то я не заметил ни в ком из вас талантов фехтовальщика, разве что за эти два дня вы чему-то научились? Или сколько прошло, два дня? Или три года? Время тут знаешь, летит незаметно.

— Да хватит болтать. Я скажу надзирателю, что ты хочешь поделиться страшными тайнами о своих разбойничьих сокровищах. Тогда они выведут тебя в лес, чтобы ты показал место, где оно зарыто, тут-то мы их отвлечём, и ты сбежишь.

Блонди громыхнул кандалами.

— Я, конечно, бегун с мировым именем, и последние дни в вашем обществе, друзья, только что в беге и практиковался. Но, боюсь, эти окаянные железки немного скажутся на моих спортивных результатах.

— Ты что, тут один сидел всё это время и не с кем было поговорить, тебя прорвало-то? Или твой сокамерник на эшафот попросился, лишь бы твою трепотню бесконечную не слушать?

Хрюша залез в недра рясы и вытащил пару отмычек.

— Держи, спрячь куда-нибудь в надёжное место.

— О-о-о, насчет прятаний в надёжное место я стал экспертом в последнее время. Много нового узнал, прямо скажем. Хотя тебе лучше не знать.

Блонди взял отмычки и ловко спрятал их в густых волосах.

— Давай, какой у вас план?

— Всё просто, я скажу им, что в Шербурском лесу ты закопал сундук с золотом, но хочешь показать его лично, нужно будет вывести их на точное место, самое важное, когда...

Дверь в камеру с лязгом открылась и показался Мясистый.

— Всё, отче, закругляйтесь уже.

Хрюша замотал головой.

— Послушайте, сын мой, исповедь ещё не окончена.

Мясистый тяжело вздохнул.

— Грехом больше, грехом меньше, простите ему