Торжество самозванки. Марина Цветаева. Характер и судьба - Кирилл Шелестов

Обладая литературными способностями, или, как выражались в XIX веке, хорошим слогом, Иван Мальцов кое-что сочинял для их журнала «Московский вестник», переводил с немецкого Шиллера и с английского Вальтера Скотта. Соболевский рекомендовал его Грибоедову, уезжавшему в Персию с важной миссией, и Грибоедов, приняв в соображение хорошее происхождение, богатство и связи молодого Мальцова, назначил его первым секретарем русского посольства. Это было большой ошибкой.

Во время нападения разъяренных фанатичных толп на русскую миссию в Тегеране сотрудники посольства и даже слуги под предводительством Грибоедова с оружием в руках мужественно приняли неравный бой и погибли все до единого. Мальцов спасся. Участия в обороне посольства он не принимал, а заблаговременно трусливо сбежал. Ю. Тынянов в своем известном романе «Смерть Вазир-Мухтара», посвященном последним годам жизни Грибоедова, описал, как Мальцов, дав взятку переводчику, спрятался в доме одного из ханов под ковром.

Взятку Мальцов действительно дал и, по собственному признанию, огромную – целых 200 червонцев – но что касается ковра, то это, скорее всего, художественный вымысел; возможно, он прятался в сундуке. Так или иначе, Ивану Мальцову в то время было 22 года, он очень хотел жить, – в глазах двора это служило ему извинением.

Позже, желая оправдаться, персидское правительство оговаривало русских послов, уверяя, что все они, включая Грибоедова, демонстративно нарушали этикет шахского двора и вели себя вызывающе. Мальцов, все еще остававшийся в Персии и опасавшийся за свою жизнь, в присутствии шаха подтвердил эту клевету.

За эти свои «подвиги» он был награжден орденом св. Владимира 2-ой степени «во внимание к примерному усердию и благоразумию, оказанным во время возмущения в Тегеране». Вице-канцлер Российской империи, граф Нессельроде, человек трусливый и низкий во всех отношениях (он был исключительно маленького роста, в отличие от своей дородной, огромной жены), не любил Грибоедова, как, впрочем, и Пушкина. Он демонстративно назначил Мальцова генеральным консулом в Тавризе и через год к его ордену св. Владимира добавил еще и орден св. Анны 2-й степени.

* * *

Русское общество, однако, отнеслось к «примерному усердию и благоразумию» Мальцова иначе, чем правительство, и тот, выйдя в отставку через два года после разгрома русской миссии и гибели своих коллег, минуя обе столицы, поспешил удалиться в свои имения. Там они с братом поделили унаследованный ими огромный семейный бизнес, включавший несколько заводов и фабрик, разбросанных по всей стране. Ивану Мальцову досталось стекольное производство.

Изворотливость и низость, умение продать и купить (в том числе и неосторожно доверившегося начальника) не красят дворянина, но «торгашу – к барышу». Иван Мальцов оказался замечательным предпринимателем. Он полностью реорганизовал производство стекла в России, оснастив свой завод в городе Гусь Владимирской губернии новейшими технологиями.

Он начал выпускать изделия из трехслойного стекла под золото и серебро, хрустальные изделия с алмазной гранью, а позже наладил производство гранатового малинового стекла. Его продукция завоевывала золотые медали на различных выставках, «мальцовские кальяны», оплетенные серебром, пользовались большой популярность в Закавказье и Средней Азии, особенно хорошо они шли в Персии, где у него сохранились деловые связи. Он был пожалован чином камергера и действительного статского советника (генерал в армии).

Он так и не женился и до конца своих дней оставался человеком замкнутым, раздражительным, сумасбродным и подозрительным. Родственников он постоянно упрекал в том, что им от него нужны только деньги. (Мнение, надо сказать, не лишенное оснований). Но совесть, видимо, временами тревожила и его, – вопреки природной скупости он довольно много тратил на благотворительность.

За неимением собственных детей, весь свой многомиллионный бизнес он завещал племяннику, Ю. Нечаеву, который помогал ему в делах и сумел заслужить его расположение. Племянник, по словам Мальцова, был умен, скромен и на редкость трудолюбив.

В благодарность дяде, его облагодетельствовавшему, Нечаев к своей родовой фамилии добавил и его фамилию, став Нечаевым-Мальцовым.

* * *

Прежде чем начать карьеру промышленника под руководством дяди, Нечаев-Мальцов закончил с серебряной медалью 1-ю московскую гимназию, а затем юридический факультет Московского университета и некоторое время подвизался на дипломатическом поприще.

Доставшийся ему в наследство бизнес Нечаев-Мальцов успешно продолжил и укрепил. Что же касается благотворительности, то ее он вывел на новый уровень. Перечисление его начинаний по этой части займет множество страниц: он попечительствовал больницам, домам призрения, возводил церкви и очень заботился об образовании детей из бедных семей.

Он основал во Владимире Техническое училище имени своего дяди Ивана Мальцова, которое стало одним из лучших в Европе по техническому оснащению. Эта затея обошлась ему в три миллиона рублей. Храмы по его заказу строил Леонтий Бенуа, а расписывал их Виктор Васнецов. Художники вообще были его слабостью; он много лет помогал им, входя в различные комитеты при Академии художеств и будучи ее почетным членом.

То, что он решил оставить их, людей живых, ярких, интересных, ради занудного мешковатого Ивана Владимировича, кажется очень странным. Но лишь на первый взгляд.

* * *

Прежде всего, Нечаев-Мальцов был тщеславен. Художникам помогали и другие, и хотя Нечаев-Мальцов являлся крупным жертвователем, тем не менее, в первый ряд меценатов он не попадал, а ему этого хотелось.

Нам, привыкшим к алчности и павлиньему бесстыдству современных российских олигархов, тратящих огромные деньги на свои заграничные дворцы и яхты, даже трудно вообразить, как щедро жертвовали в пользу нуждающихся в начале ХХ века русские купцы и промышленники, как много они сделали для расцвета русской культуры. Без них был бы совершенно невозможен Серебряный век, с его обилием дарований во всех сферах искусства.

Проект Ивана Владимировича давал Нечаеву-Мальцову возможность выдвинуться на первый план. К тому же он был поддержан на самом верху, что для Нечаева-Мальцова было немаловажно, – все-таки он оставался деловым человеком. Регулярно заседать в одном комитете с великим князем, правителем Москвы, имея возможность обсуждать с ним важные дела, было полезно.

Во-вторых, как и большинство очень богатых людей, он не отличался хорошим вкусом и своими причудами нередко заслуживал насмешки художников. Вот как вспоминает о нем П.Гнедич, известный в прошлом драматург и театральный деятель, сам закончивший Академию художеств и написавший прекрасную книгу по истории искусств.

«Особняк его был устроен довольно безвкусно, и те художественные «сокровища», которые он с гордостью показывал гостям, были сомнительного достоинства.

Лучшей вещью был плафон Семирадского в потолке залы – «Аполлон». Огромный концертный рояль имел исподнюю сторону крышки, всю расписанную Липгартом, Константином Маковским, Клевером и К®. В одном из простенков Айвазовский написал колокольню Ивана Великого при лунном свете.

– Правда, как это оригинально? – спросил хозяин