Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

Он налетел на меня, не замечая лежащих на полу, тряся жирным кулаком прямо перед моим лицом, брызгая слюной.

— Вали отсюда! Сию же минуту, падаль! Чтобы духа твоего проклятого тут не было! Слышишь⁈

Я открыл рот, чтобы сказать, что они первые начали, что они были пьяны и сами полезли драться, что я просто защищался. Но он не дал мне и слова вставить.

— Молчать! — закричал он, и его голос сорвался в визг. — Все видели! Ты на них напал! Ты их изувечил! Вон, немедленно! И чтобы нога твоя здесь больше не стояла! Иначе стражу позову!

Он указывал на главный выход дрожащим, толстым пальцем. Объяснять что-то, спорить, просить второй раз желания не возникло совсем.

Я развернулся, не глядя больше ни на кого, вышел из трактира, завернул во двор, где забрал из каморки свои немногие вещи, а потом вышел на улицу и пошел, сжимая тряпичный узел с жалкими пожитками так, что сухожилия на руках выступили буграми, а пальцы онемели.

Гнев кипел где-то глубоко внутри — густой, тягучий и горький, как деготь. Несправедливость. Всегда эта проклятая, вездесущая несправедливость. Снова выброшен на улицу. Снова ни кола ни двора.

Я уже почти свернул в темный, пахнущий помоями переулок, ведущий вглубь Слободы, идя куда глаза глядят, просто чтобы двигаться, когда сзади, из темноты, раздался быстрый, неровный топот по булыжникам.

— Эй! Парень! Подожди-ка!

Я замер на месте, не оборачиваясь, но все тело мгновенно пришло в состояние тихой готовности. Мышцы спины и плеч напряглись, ноги слегка согнулись в коленях, готовые к резкому толчку в сторону или развороту.

Но в голосе, хрипловатом и сбивчивом, не слышалось прямой угрозы. Скорее азарт, даже некое восхищение. Я медленно повернул голову, смотря через плечо.

Кто-то бежал ко мне, спотыкаясь о неровности мостовой в темноте. Мужчина лет тридцати, в поношенном, но крепком темном пиджаке поверх грубой рубахи, лицо узкое, глаза с быстрыми, постоянно слегка подрагивавшими зрачками. Он подбежал, запыхавшись, и остановился в паре шагов, оглядывая меня с ног до головы оценивающим, цепким взглядом.

— Я видел! — выпалил он, еще пытаясь отдышаться, руки уперлись в колени. — В трактире только что. Как ты этих оболтусов… одного, двух, трех! Бах-бах-бах! Чистая работа. Ни одного лишнего движения, вся энергия в точку. Ярко. Очень ярко!

Он ухмыльнулся, показывая неровные желтые зубы, но улыбка не казалась злой. Я не расслаблялся, продолжая оценивать его: руки на виду, в карманах не копошится, поза открытая. Не враг. Пока что.

— Они сами лезли, — буркнул я глухо, давая понять, что не собираюсь обсуждать детали или оправдываться.

— О, еще бы! — Мужчина махнул рукой, как бы отмахиваясь от пустяка. — Пьяное отродье! У них и мозги-то давно в самогоне растворились. Но ты… у тебя навык чувствуется, парень. И сила. Серьезная. Скажи честно, ты на какой стадии Вен? Начальная? Или, может, даже средняя?

Вопрос был прямым, почти бесцеремонным, с долей профессионального любопытства. Я на мгновение задумался, просеивая в голове заранее приготовленные, нейтральные ответы.

— Не знаю, — ответил, небрежно пожимая плечами, изображая деревенскую неотесанность. — Учился сам, как мог. Подсматривал, тренировался. О Венах и Сердцах только недавно услышал в городе, честно говоря.

Глаза незнакомца расширились еще больше, в них вспыхнул неподдельный, почти детский восторг.

— Самородок! — воскликнул он, хлопнув себя ладонью по колену. — Чистейшей воды самородок, ей-богу! Таких сейчас днем с огнем… Слушай, парень… как тебя звать-то?

— Саша.

— Саша. Отлично. Так вот, Саша, — он сделал осторожный шаг ближе, понизив голос до доверительного, но четкого шепота, хотя вокруг, кроме нас да пары бродячих котов, копошащихся в мусоре, ни души не было, — работы не ищешь, случайно? Дело есть. Одно. Непыльное, не ежедневное, но… требующее определенных навыков, понимаешь? Таких, как у тебя. Заработать можно. И неплохо.

Я пристально, посмотрел на мужика, оценивая его снова — уже с другой, более прагматичной точки зрения. Пиджак был поношен на локтях, но сшит добротно, из плотной ткани, ботинки хоть и стоптанные по краям, но кожаная подошва была толстой, тоже недешевой.

Предложение «подзаработать», высказанное в такой обстановке, — посреди ночи, после показательной, жестокой драки, — пахло чем угодно: охраной, «решением вопросов», криминалом, только не честной поденной работой на складе.

Я уже открывал рот, чтобы отказаться, но тут внезапно в голову ударила мысль.

Червонная Рука.

Этот человек явно в курсе нелегального мира и всего такого. Может, он знает что-то. Риск был огромным, я мог нарваться на что угодно, но других вариантов, других ниточек у меня не было. Эта была единственная.

— А про «Червонную Руку» слыхал? — спросил я напрямую, глядя ему прямо в глаза.

Улыбка на его лице не исчезла, но застыла, стала чуть более острой, натянутой.

— Слыхал, — кивнул он, тоже почти без паузы, как будто ожидал такого вопроса или подобного. — А тебе зачем? Не тема для простого любопытства.

— Мне нужно с одним человеком встретиться. Говорят, он у них состоит. Червин.

Лицо мужика изменилось мгновенно, как будто кто-то вытер с него маску. Все признаки легкой авантюрности и делового интереса слетели, уступив место холодной, настороженной серьезности.

— Червин, говоришь? — он понизил голос еще сильнее, почти до шепота, который едва перекрывал шорох ветра. — Парень, так ты, видать, не в курсе. Червин — это и есть «Червонная Рука». Он не «состоит». Он голова. Хозяин.

В животе похолодело. Главарь. И, судя по реакции этого мужика и старухи на пепелище, этот Червин был далеко не добрячком. Однако следом за оторопью поднялось упрямство.

Правда. Мне нужна была правда. Отступать некуда.

— Все равно надо, — сказал я твердо, не отводя взгляда, глядя ему прямо в глаза и стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Если ты можешь помочь со встречей… насчет того заработка — я готов послушать.

Мужик задумался, почесав щетину на угловатом подбородке. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на глазах, потом перешел на узел в руках, на мою стойку, снова вернулся к лицу.

— Непросто это, — наконец выдохнул он, и в его голосе появилась нотка уважения, смешанная с сомнением. — Очень непросто. Но… выполнимо. Постараюсь тебе помочь. Если ты мне поможешь.

Он протянул руку ладонью вверх — жест более открытый, чем просто рукопожатие. Я, после секундной паузы, переложил узел под мышку и положил свою ладонь на его.

— Тогда давай знакомиться нормально,