Двуликие - Анна Шнайдер

была в Арронтаре по-настоящему. Если бы Эмирин отлучилась от Дрейка в свой лес, проклятье сразу бы вновь активизировалось и неизвестно, чем бы дело кончилось. Они и так ходили по лезвию ножа последний год… Приступы у Дрейка случались всё чаще, и Эмирин не говорила ему об этом, но он стал причинять ей гораздо более сильную боль, чем раньше. Словно метка питалась её страданиями.

И как же ей не хватало своего леса… и мужа. Нарро…

Эмирин закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, и ухватилась пальцами за траву, потянула её вверх так сильно, что порезала ладони.

Налетевший внезапно порыв тёплого ветра погладил по щеке, обнял за плечи, прикоснулся к ранкам на руке, залечивая их, и шепнул на ухо:

— Тс-с-с… Я с тобой.

Она распахнула глаза.

Небо вновь было голубым, вода в озере — тёплой, листья на деревьях — зелёными, и грустные мысли в голове постепенно растворялись.

Эмирин чувствовала его за спиной. И как же хотелось обернуться, прижаться, поцеловать… Но она не смела. Не теперь, когда она два года принимала другого мужчину.

— Ри.

В голосе Нарро было столько нежности…

— Я звала тебя, да? — прошептала Эмирин, по-прежнему не смея обернуться. — Прости. Я не хотела.

Она почувствовала, как муж сел ближе. Она уже ощущала тепло его тела.

— Я скучаю, Ри.

Губы Нарро легко коснулись её волос, и Эмирин вздрогнула. Неосознанно потянулась к нему, но почти сразу отпрянула.

— Посмотри на меня.

Она помотала головой и зажмурилась.

— Я прошу тебя, посмотри на меня.

Эмирин вздохнула. Удивительно, они знают друг друга столько лет, но она так же, как и в юности, не может отказать Нарро ни в чём. Она всегда и всё делала так, как он хотел.

Сделала и в этот раз. Обернулась — и почти упала ему в объятия, чувствуя, как родные руки крепко сжимают её талию, любимые горячие губы целуют в лоб и висок…

— Не нужно, — прошептала Эмирин, вцепляясь пальцами в его рубашку. — Я не достойна. Я…

— Не смей говорить про себя подобные вещи, Ри, — сказал Нарро строго и спокойно. — Я сам отпустил тебя, потому что знал, как важно нам обоим спасти Дрейка. И я люблю тебя. Оскорбляя себя саму, ты оскорбляешь меня, помни об этом.

Она улыбнулась, чувствуя, как сердцу становится легче. Он, как всегда, нашёл самые правильные слова. Самые-самые.

— Я нужна тебе? — спросила, приподнимая голову.

— Нужна. Больше жизни нужна, — подтвердил Нарро, наклоняясь и целуя её.

И лес вокруг них запел. Запел такую знакомую и родную песню, которую они слышали уже миллионы раз на протяжении десятилетий, но которая никогда не сможет им надоесть.

— Нарро, — почти простонала Эмирин в губы мужа, чувствуя волну наслаждения, прошедшую сквозь её тело от одного этого поцелуя, потянулась к нему за бо́льшим, но — проснулась.

Проснулась от ослепительной, обжигающей боли.

Дрейк сидел на ней верхом и обеими руками хлестал её по щекам. Опять приступ…

Эмирин перехватила его руки, прижала их к постели, приподнялась и прошептала прямо в искажённое лицо:

— Я с тобой, я здесь, я твоя. Слышишь меня, Дрейк? Я твоя. Нет никого, кроме нас. Я твоя. Твоя.

— Моя, — прорычал он, до боли впиваясь в её губы, прокусывая их и жадно слизывая выступившую кровь.

Позже, когда лицо Дрейка вновь стало нормальным и он отполз от Эмирин, а она вытянулась на постели, привычно ожидая, пока благодаря регенерации пройдёт саднящая боль между ног, мужчина прошептал:

— Прости… Ты во сне шептала: «Нарро, Нарро»… Видимо, это спровоцировало…

Странно — ей должно быть гадко, но из-за приснившегося сна, остатки которого всё ещё были с ней, гадко не было.

— Ничего, — Эмирин улыбнулась, приподнялась и ласково поцеловала Дрейка в щёку. Так, как она часто делала раньше, когда он был её лучшим другом — и только другом. — Всё хорошо, не переживай.

Дрейк несколько секунд вглядывался в её глаза, а потом подался вперёд и обнял, прижал к себе, легко погладил по спине.

— Если бы ты знала, как я хочу доставить тебе удовольствие, Эмил. Не из-за проклятья, нет. Если бы я мог не насиловать тебя… но у меня же мозги выносит начисто…

— Я знаю, Дар.

— Знаешь, — он усмехнулся. — Ничего ты не знаешь. Ведь это же я сам провоцирую вспышки метки проклятья, разве ты ещё этого не поняла?

Эмирин отстранилась и посмотрела на Дрейка с удивлением.

— Сам?..

— Да! — рявкнул он, вновь прижимая её к себе. — Ты не представляешь, каково это — осознавать, что несколько раз в неделю насилуешь женщину, которая делает всё, чтобы тебя, дурака, спасти. А ты её насилуешь. Да когда я думаю, какую боль тебе причиняю, у меня внутри всё переворачивается.

— И это провоцирует метку… — протянула Эмирин понимающе.

— В глубине души я-то знаю, что ты от нашего… сожительства ничего не чувствуешь, кроме боли и… наверное, какой-то гадливости. И я не могу тебя в этом винить. Но… Эмил, если проклятье когда-нибудь будет снято, я, наверное, повешусь на ближайшем дереве.

— Дурачок, — протянула она шутливо, хотя сердце Эмирин разрывалось от боли и сочувствия. — Я знаю, что делать.

— Что? — Дрейк нахмурился. И задохнулся, когда почувствовал, как она опустила руку и начала ласкать его ниже пояса — чего никогда не делала раньше. — Эмил…

— Просто не нужно дожидаться приступа, — прошептала она, второй рукой взяла его ладонь и положила себе на грудь. — Если ты будешь в здравом уме, я уверена, всё получится. Иди ко мне, Дар.

Эмирин не зря считалась одним из лучших магов Разума — она сделала всё возможное, чтобы расслабиться. И ей это почти удалось, так что впервые за два года Дрейк уснул спокойно.

А она ещё долго лежала рядом с ним и думала. Думала о том, что так и не смогла сказать своему другу.

Эмирин совершенно ясно видела — края метки проклятья обожжены, а это могло означать только одно — тот, кто его накладывал, находится в непосредственной близости от Дрейка.

И она догадывалась, кто это может быть.

Наследный принц Дамир

Наутро после «попойки» просыпаться, с одной стороны, было приятно, ведь посидели они вчера очень душевно, а с другой — немного противно. Переборщил он с вишневым пивом, переборщил…

Дамир потянулся, поморщился — от каждого движения голова трещала все сильнее — и открыл глаза.

Дин спала на своей постели, отвернувшись лицом к стене, и он несколько секунд лежал и рассматривал девушку — золотую косу с несколькими выбившимися прядками вьющихся волос, белую шею, которая виднелась над воротом