На руинах Империи - Татьяна Николаевна Зубачева

Нашёл сапоги. Портянок нет. Ладно, сойдёт. Куртка, шапка. Справка… Женя сказала, что убрала в комод. Ладно, пусть лежит. Он быстро оделся. Пока на улице никого нет, пока можно выйти незаметно… Да, сигареты. Женя не обидится. Она сама сказала, что это для него. А он не курит. Эркин засунул пачку в нагрудный карман рубашки, застегнул куртку. Отогнул на шапке козырёк и надел её так, чтобы затеняла подбитый глаз. Глянул на себя в зеркало на комоде. Морда, конечно, зверская, он бы с таким типом не стал связываться…

– Ты уходишь?

Он обернулся в дверях. Маленькая беловолосая девочка стояла посреди комнаты и смотрела на него круглыми синими глазами.

– Я вернусь, – пообещал он.

– Тогда скажи мне до свидания.

– До свидания, Алиса.

– До свидания, Эрик.

Алиса так растерялась, что не побежала провожать его, а когда сообразила и залезла на лестничное окно, он уже пересёк двор, и она так и не увидела, куда он ушёл.

Алиса вернулась в комнату. Ну вот, она опять одна. И зачем он ушёл? Они бы поиграли в «ласточкин хвостик», и не приставала бы она к нему… На улице дождь, а дома тепло… Алиса всхлипнула, но плакать не стала. Ну и не надо. У неё есть Спотти, и Тедди, и Линда. И три окна, в которые можно смотреть. И мамина кровать, куда можно залезть и попрыгать. Мама же не постелила покрывала. И обед она сама себе возьмёт. Она и сама все умеет. Она уже большая…

Алиса вытащила Спотти из-под табуретки, взяла Линду и Тедди, прижала всех троих к себе.

– Деточки мои милые, никогда я вас не покину, всегда вы со мной будете…

Мелкий частый дождь всё сыпал и сыпал, окна в струйках и потёках.

– Ну что за весна такая, то дождь, то пасмурно.

Майра засмеялась немудрёной шутке.

– Да уж, день солнце, неделю дожди.

– Война кончилась, так погода испортилась.

– Ни погулять, ни… Ну, ничего. Никаких развлечений.

– В ресторане крыша не течёт.

– Да, но там текут наши кошельки.

Все дружно засмеялись.

– Да, вы слышали, девочки, говорят, Джудит уже показала новую коллекцию. Всё красное и нараспашку.

– Нараспашку как раз для такой погоды.

– Джен, вам бы пошло красное.

– Насыщенные цвета всем идут.

– Да, главное, подобрать оттенки.

Какой волнующий и притом успокаивающий разговор. Голоса и машинки трещали наперебой.

– И золото уже не в моде.

– Да?!

– Но это чересчур. Золото благородно!

– Девочки, серебро и серебро с бирюзой.

– Это к красному?!

– Ну, по крайней мере, эффектно.

– Девочки, это вульгарно.

– Кстати, в Гатрингсе, в комендатуре, новый лейтенант, говорят, красавец!

– Русский и красавец?! Ох, простите, Джен.

– Ничего-ничего.

– Да нет, вы только представьте. Говорят, шесть футов, блондин, глаза синие, брови и ресницы чёрные. А фигура… обалдеть. В Гатрингсе только и разговоров что о нём.

– Джен, а это типично для русских?

– В общем-то, да.

– Девочки, поехали в Гатрингс. Запишемся на приём и поглядим на него.

– А ещё достоинства у него есть?

– Он, Этель, не падайте в обморок, мы все сейчас попадаем. Он холостяк.

– Значит, на Весенний Бал пригласят комендатуру? – невинно спросила Женя.

– Джен, вы гений! – завизжала Майра. – Ведь комендатура присылает своих на все наши вечера и балы. Девочки, устраиваем Весенний Бал. А для надзора пусть присылают его.

– Девочки, я согласна. Это гениально!!

– Война кончилась, да здравствуют балы!

– И все в красном!

– И в серебре с бирюзой!

– И главное, девочки, нараспашку!

– Для облегчения надзора!

На мгновение смех заглушил стук машинок, и даже дождь за окном тоже смеялся. Ах, эти балы! За войной все забыли о них. Нет, нет, это только последние два, ну три года, когда война оказалась совсем близко, нет, всё равно были балы, ну, не совсем балы, но всё-таки… Но теперь-то война кончилась. Большой Весенний Бал, Бал Весеннего Полнолуния. У каждой нашлось, что сказать и о чём вспомнить. Только миссис Стоун хранила мёртвое молчание. Весенний Бал у Жени тоже был. Быстро печатая, болтая и смеясь, она не могла не вспомнить…

…Зал, террасы и сад – всё в круглых белых фонарях-лунах. Уж полнолуние – так полнолуние! Ни уголка без луны! И музыка, и танцы, танцы, танцы… Год копят деньги, достают, покупают, мастерят, чтобы быть в эту ночь как никто. И чтоб традиции не нарушить. А по традиции платье должно быть с длинной пышной юбкой, открытое, с узким облегающим лифом. Платья шьются и заказываются, мало кто решится взять напрокат. И она, как все, колдовала над платьем. Как из дешёвой материи и грошовой бижутерии сделать то, что любую замухрышку превратит в принцессу? Она так старалась. И девочки помогли ей. Они всё-таки хорошие и хотят ей только добра. И может, они и правы. Как оказались правы с Паласом. Как они радовались, что у неё в Паласе всё было хорошо, и теперь, если она на балу познакомится с кем-то, то не будет никаких препятствий, ведь она, наконец, стала как все, а то куда это годится – в семнадцать лет и девственница!! Правда, она русская, у русских цивилизация неразвита, но она же хочет быть как все… Да, она хотела. И постаралась забыть в день Бала про всё и быть как все. У неё было белое платье – белое нарядно в любой ткани – в цветах и оборках. Она высоко подобрала и уложила волосы и украсила причёску цветами. Цветочные колье и серьги, и длинные перчатки с нашитыми у локтей цветочками… Да, такого ни у кого не было! И когда она вместе со всеми вошла в неузнаваемый, залитый белым светом зал, музыка приподняла её над полом и понесла в волшебной круговерти запахов и звуков. Ах, как она танцевала, как танцевала… Высокий голубоглазый блондин кружил её над полом, над землёй. Он восхищался ею, а его комплименты были изысканны и оригинальны. Да, она действительно потеряла голову. И как ни убеждали её девочки, что она вскружила голову самому Говарду, самому Хемфри Спенсеру Говарду, самому блестящему кавалеру, самому богатому жениху Империи, но она-то знала, что вскружили голову ей. На том Балу начались эти волшебные необыкновенные полгода. И как же они страшно закончились. И всё кончилось…

…Нет, она не хочет вспоминать. И не хочет помнить, что ей на балах больше не бывать. Она