Одиночество менестреля - Владислав Адольфович Русанов

— Именно. Хотя малыш, пожалуй, и не виноват в том, что мамаша и родной дедушка сделали из него знамя борьбы за власть. Так вот. В Кран-Дху я повстречался со старым другом — Лансом альт Грегором. Как я понимаю, вы тоже с ним знакомы.

— Конечно, — кивнул кондотьер. — Хотя и не одобряю многие из его поступков.

— Вы тоже заметили?

— Как тут не заметить?

— Я-то сперва отнёс его странности к тому, что Ланса везли на Браккару.

— Значит, это правда?

— Что?

— Ланс альт Грегор угодил в плен к браккарцам.

— Самая истинная правда. Его везли на каракке под названием «Лунный гонщик».

— Позвольте, а как же вы его повстречали? — прищурился пран Жерон.

— Да очень просто. «Лунный гонщик» остановился в Кран-Дху пополнить запасы поды и ищи. Ланса отпустили погулять по городу под честное слово.

— Узнаю менестреля. Не каждый аркайлский пран готов держать раз данное слово, несмотря на прямую угрозу жизни и свободе. Ланс альт Грегор мог.

— Да. Удар почести для него болезненнее, чем удар по телу. Уважаю его выбор, хотя я не хотел, чтобы меня скормили миногами. Уж лучше побыть немного клятвопреступником, чем стать обедом для скользких тварей.

— Вынужден с вами согласиться. Конечно, кодекс чести кондотьера предписывает нам хранить клятву верности нанимателю, я давно понял — иной раз от кодексов выгодно отходить. Выгодно для здоровья и кошелька.

Кухал улыбнулся. Кевиналец ему нравился. Опытный воин и благородный дворянин, который не носится со своими двадцатью поколениями славных предков, как деревенский дурачок с куском горного хрусталя. Если — что тоже надо принимать во внимание и не забывать — пран Жерон не играет этакого рубаху-парня, готового на откровенность с первым встречным «юбочником».

— Так вот, — продолжал кринтиец. — Ланс нашёл меня в харчевне «Секира Святого Эодха», мы славно посидели, выпили-закусили — Клан Кукушки всегда умел принимать гостей. Я даже подумывал сунуть менестреля в мешок и спрятать от греха подальше. Пусть браккарцы плывут восвояси…

— Возможно, он благодарил бы вас потом.

— А возможно, и нет. Уж слишком трепетно он относится к чести. С него сталось бы попытаться добраться до Бракки самостоятельно.

— Он никогда не любил браккарцев.

— Да. Причём настолько сильно, что не вынес бы позора в глазах островитян. Поэтому я просто поговорил с ним. О жизни, о том, что привело его на борт «Лунного гонщика», о тревогах и сомнениях. Он рассказал, как два с половиной года назад…

— Уже почти три года.

— Вы тоже знаете эту историю?

— Конечно. Рад бы не знать, но бежав из Аркайла после убийства сына браккарского посланника, он прибился к мой Роте. Нет, я не совсем правильно выразился. Не прибился, ведь Ланс альт Грегор не бездомный щенок. Скорее, он искал понимания и утешения, а мои лейтенанты просто боготворили великого менестреля. «Стальные коты» в то время не имели каких-либо договоров — скукота, чреватая нарушениями дисциплины. Альт Грегор пил, как сапожник, и непрестанно жаловался…

— Позвольте, я угадаю. Неразделённая любовь. Разница в возрасте. Зелёные глаза…

— Вы правы, трен Кухал, но я предостерегаю вас — не следует при мне насмехаться над Лансом альт Грегором. Да, я не одобряю его запойное пьянство и постоянные жалобы, но вполне способен понять душевные страдания от неразделённых чувств. Мне довелось, волею Вседержителя, прочувствовать, что такое безответная любовь, на собственной шкуре. Поэтому я предостерегаю вас…

— Что вы, пран Жерон! У меня и в мыслях не было насмехаться! — Критниец мысленно обнял кондотьера. Всё-таки здесь, в Роте Стальных Котов, у Ланса были настоящие друзья. Ну, по крайней мере, один. Зато какой! — Я, хоть и не бывал в его положении никогда в жизни, всегда с должным уважением отношусь к чувствам друзей. Я даже предложил ему выступить своего рода посредником. Заняться мне было совершенно нечем — почему бы не отправиться в Аркайл, не разыскать девушку, не объяснить ей, что по её милости величайший менестрель двенадцати держав, который играет буэльринк так, как не в силах сыграть самые лучшие музыканты Кранала, может отправиться в Горние Сады.

— Весьма любопытно.

— Я собрал самых отчаянных ребят, так же, как и я, маявшихся в то время от безделья…

— А кто эта очаровательная юная особа, которая готова воткнуть кинжал под ребро каждому, кто заговорит с ней без разрешения?

— Особа? — Кухал расхохотался. — Умоляю вас, пран Жерон, не назовите её так в глаза. Ибо тогда мне придётся спасать вас от моей же племянницы! Это — Морин. Дочь моего младшего брата. Навязалась мне в спутницы и я, каюсь, не сумел найти нужных слов, чтобы отговорить её. Но она полезна. Умеет слушать, запоминать и делать выводы. При ней люди могут сболтнуть лишнее, тогда как, увидев кринтийца в юбке и с татуировкой на щеке, прикусывают язык. Вот из-за неё-то мы и попали в Вожерон.

— Как интересно! Продолжайте, прошу вас.

— Продолжу. Только, с вашего позволения, давайте отойдём подальше и развернёмся спинами к моему отряду.

— Вы не доверяете свои людям?

— Своим доверяю. Но, как в могли заметить, со мной не только кринтийцы.

— Да, конечно. Прошу вас. — Кондотьер сделал широкий жест рукой, указывая на коновязь.

Они медленно пошли вдоль длинной жерди. Рыжие, гнедые, серые кони внимательно следили за ними сливовыми глазами и фыркали. Пран Жерон задерживался у каждого скакуна, гладя храпы, похлопывая по ганашам, поправляя чёлки. Кухал умел ездить верхом, но для воина с полуострова конь всегда оставался не до конца понятным животным. Да, им можно управлять, можно восхищаться, можно использовать для облегчения человеческого труда. Но как можно испытывать искреннюю привязанность? Уважающий себя воин-кринтиец никогда бы не признался, что готов ходит в хлеву и похлопывать коров по мордам. То же и с лошадьми. Как можно грустить, потеряв в сражении любимого коня? Что за излишняя чувствительность? Так можно, выращивая свинью, привязаться к ней всей душой и отказаться резать, когда придёт срок. А ведь ему доводилось наблюдать в Трагере, как суровый наёмник, весь покрытый шрамами и давно потерявший счёт убитым врагам, плакал над телом коня, заслонившего его в бою от пули. Нет, это что-то из области неразрешимых загадок бытия.

— Когда мы прибыли в Аркайл, то поселились в тихой гостинице неподалёку от порта. — При этих словах Кухала пран