Вор без имени - Илья Соломенный

Глава 14

Сам по себе

Я сидел на самом краю крыши, где черепица местами осыпалась вниз, в грязный переулок Старого порта, и смотрел, как умирает ночь.

Прилив отступал.

Туман, ещё час назад клубившийся по улицам живой, ядовитой пеленой, теперь съёживался и уползал с улиц. Он цеплялся за подворотни, за ржавые водостоки, за облупленные ставни, но солнце — яркое, оранжевое и тёплое, неумолимо гнало его прочь.

Вдали, над линией океана, чёрные тучи медленно растворялись в сером утре, и лишь изредка в их глубине вспыхивали последние зелёные молнии, напоминающие о том, что эта ночь действительно случилась.

Я провёл пальцами по камню, вплавленному под ключицу. Его поверхность была гладкой и холодной, но внутри чувствовалась странная, чужая жизнь — слабые толчки, будто кто-то стучал с другой стороны зеркала.

Закрыв глаза, я снова увидел вспышки воспоминаний о прошлой ночи: тени, рвущие плоть, светящиеся глаза в тумане, крики, которые обрывались слишком быстро.

И их — эльфа с лицом, как изваяние из мрамора, и его слугу с горящими рунами на коже. Их голоса, спокойные, будто обсуждающие погоду, пока они потрошат людей…

«Если всплывёт, что они не просто появляются во время Приливов, но и падают с Ураниоса…»

Я резко открыл глаза.

Они охотятся.

Не на монстров. На людей, на таких, как я! На тех, кто случайно получил камень и не знает, как им пользоваться. На тех, кто не успел спрятаться.

Но, странным образом, в этот момент меня такое откровение почти не волновало.

Потому что я вдруг осознал кое-что куда более важное.

Я был свободен.

По-настоящему свободен!

Я больше не был привязан к Риву и его шайке, которые использовали, предали меня и оставили подыхать. Я не обязан дрожать перед стражей или заискивать перед «теневыми». Не должен ютиться по чердакам, как затравленный зверь! Я могу делать, что хочу!

С другой стороны, и помощи ждать неоткуда…

Этот мир — от позолоченных шпилей Элиона до вонючих подвалов Старого Порта — хотел меня сломать. Маги выслеживали таких, как я. Стража считала мусором. «Теневые» видели только расходный материал. Даже сам воздух здесь был отравлен — то ядовитым туманом Прилива, то ложью, то алчностью.

И что?

Я вдруг почувствовал, как внутри меня что-то сжимается — не страх, нет. Нечто холодное и твёрдое, как клинок, заточенный ударами судьбы. Пока всего несколькими — но мне хватило и этого.

Уголки губ сами собой растянулись в ухмылке, которой я бы испугался ещё вчера.

Я не стану никому доверять. Я буду противостоять этому миру, драться!

Не за место под солнцем. Не за горсть монет или милость какого-нибудь Барона.

О нет… Я не хочу выживать — я хочу ЖИТЬ! И сделаю для этого всё, что потребуется!

А если этот город решит сожрать меня… Я выгрызу ему глотку первым.

Камень под ключицей дрогнул, будто в ответ на мои мысли, и по телу пробежал лёгкий разряд.

Магия… Ну охренеть, конечно…

Внизу, на улицах, уже слышались первые голоса — робкие, осторожные. Горожане выползали из укрытий, осматривали разгромленные лавки, перешёптывались о пропавших соседях. Кто-то плакал.

Мне было плевать на этих людей. Даже стало слегка страшно от такой мысли, но я не стал заострять на ней внимание — и так имелось, о чём подумать.

Мне было нужно безопасное место. Убежище.

Эта идея застряла в голове, как заноза, и крутилась, пока я спускался по шаткой лестнице и бесцельно шёл по улице.

Где?

Не Воронье гнездо — там слишком много «теневых». Не хотелось лишнего внимания, да и меня уже могли запомнить. А после вчерашнего разгрома лавки Шнага стража наверняка начнёт обшаривать каждый угол.

Не Старый порт — банда Рива ещё не знала, что я выжил, но рано или поздно кто-то из них наткнётся на слухи. Если они, конечно, ещё в городе… Но даже и без них, там был Кривонос со своей симорией.

Я свернул в узкий переулок, где запах рыбы и дёгтя смешивался с едким дымом тлеющих где-то развалин.

Новый порт и Элион тоже отпадали, по вполне понятным причинам.

А ведь ещё есть острозубый эльф и его прихвостень, «Падальщик», с горящими рунами. Подозреваю, что они вообще могут шастать где угодно, раз даже во время Прилива разгуливают спокойно. И уж с ними я встречаться не хотел больше всего.

И тут меня осенило.

Я ухмыльнулся — резко, почти злорадно.

— Спасибо, Рив, — пробормотал вслух, — Мало того, что научил не верить никому, так ещё и пищи для размышлений подкинул. Даже среди всего дерьма, что ты наговорил, было кое-что полезное…

* * *

Две недели спустя.

Утлый плот под моими ногами медленно шёл по воде. Всего-то несколько широких досок, скрепленных веревками — но на большее моего «корабельного» умения не хватило.

Я правил им с помощью длинного весла — шесты тут были бесполезны, слишком далеко до дна. Вода вокруг была мутной, пахла тиной, гнилью и чем-то ещё, о чём я предпочитал не думать.

Трущобы.

Когда-то это был новый район. Теперь — болото.

Честно говоря, когда Рив рассказывал мне об этом месте, я думал, что это унылое и заброшенное место, в котором живёт всякий сброд.

Что ж… Всё было не совсем так.

Высокие дома, некогда красивые, торчали из воды, как гнилые зубы. Нижние этажи давно ушли под воду, окна зияли пустотой, а кое-где из них свисали веревочные лестницы или рыбацкие сети. А вот верхние этажи местные облюбовали для жизни — местами уцелели даже стёкла, а на плоских крышах возвышались деревянные постройки.

Иной раз — даже двухэтажные.

Над самой гладью, между зданиями, тянулись канаты — по ним скользили корзины с товарами, а ловкие мальчишки перебирались с крыши на крышу, как пауки.

Я проплыл мимо старого особняка с обвалившимся фронтоном. На его балконе, теперь почти вровень с водой, сидели двое — худой старик с лицом, изборожденным морщинами, и девчонка лет десяти. Они чинили сеть, не обращая на меня внимания.

Жизнь.

Она цеплялась за эти руины, как плесень.

На одной из крыш дымился жаровня — кто-то жарил рыбу, и запах жира и дыма щекотал ноздри. На другой — между черепицей и кирпичами — зеленели грядки. Капуста, лук, может быть, даже картошка.

Жара стояла страшная. Я вытер со лба пот, поправил всё время сползающий с пояса тесак, закреплённый на великоватом мне ремне, и проплыл дальше, к перекрестку двух полузатопленных улиц. Там,