Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

Ей, оказывается, нравится поведение гаденыша. Его навязчивая забота, эмоции, которые он не скрывает. Чувства, что беснуются на дне его зрачков в моменты, когда он смотрит на меня. Их так много, и они настолько разные, что ухватиться за одно невозможно. И поэтому я мечусь между ними, как теннисный мячик между ракетками.

Моя слабая половина плывет и тает под его таким сокрушительным напором. Сегодня, пока мы стояли на мосту я это четко ощутила. Ощутила, как моя слабая сторона начинает преобладать. И себя другой ощутила. Такой, какая я была раньше. Доверчивой размазнёй, которая готова улыбаться только от того, что находится в объятиях мужчины.

Дурой, в общем, ощутила.

Поэтому и попросила отвезти меня домой. К себе Никиту не пригласила. ***

— Ну что, получается? — спрашиваю у Кости после того, как он уже минут двадцать возится с видео, которое я ему отправила.

— А ну смотри, — он поворачивает ко мне экран.

Я приближаю лицо к монитору, с другой стороны стола подходит Никита.

Картинка после прогона через программу улучшения качества выглядит совершенно иначе. Словно снято было на профессиональную камеру, а не на мой телефон с такого внушительного расстояния.

— Содержимое ящиков — неясно. Они все плотно закрыты, — выносит вердикт Зубов, — но зато четко видно несколько лиц. Я уже скинул их в базу, ищу совпадения.

Среди попавших на камеру уже знакомый нам Чижов, охранники и несколько грузчиков.

— Ни-че-го… — раздражаюсь я.

Только зря телефоном светила и подвергала себя опасности.

— Можно снять ближе, — задумчиво предлагает Никита.

— Это как же? — скептически смотрю на него.

— Я уже говорил, что у меня есть… знакомый..

— Ты хочешь вручить бомжу камеру?

— Нет. Но ты подала мне одну идею.

— Я? Когда?

— Когда сказала, что от меня разит как от бомжа.

— Это когда ты такое сказала? — Красавин обалдевает из-за своего стола.

— Да так… было дело. — уклончиво отвечаю, чувствуя, как краснеют щеки, — Так, какую идею?

А идея у Никиты оказалась самая что ни на есть, оригинальная.

На следующий день, в субботу, мне на телефон приходит сообщение. А точнее — фото.

Прикрыв глаза в жесте фейс палм, рассматриваю изображение.

На нём Никита в старой потертой одежде и шапке с дыркой. Лицо перепачкано чем-то типо сажи так, что сложно рассмотреть черты, но я это делаю. Растягиваю пальцы в стороны, увеличивая изображение и не замечаю, как начинаю улыбаться. Под всей этой маскировкой отчетливо проглядываются широкие скулы, усмехающиеся глаза и те самые ямочки, которые не скроет даже сажа.

«Ну вылитый бомж. Тебе идёт» — печатаю в ответ на фотографию.

«Договорились. После того, как закончу, еду к тебе в таком виде», — приходит почти сразу.

«Разве что только поговорить. Дотрагиваться к себе я не позволю»

«Так и быть — я поделюсь с тобой гуталином. И тогда испачкаться будет не так страшно».

«Это гуталин?» смеюсь я. «Он хоть отмоется?»

«Ты сильно постараешься, чтобы отмылся»

«Уволь. Это уж ты как-нибудь сам».

Ответ приходит спустя десять минут:

«Я погнал»

«Удачи», — отправляю, но фотографию смахивать не тороплюсь.

Продолжаю его рассматривать, частично завидуя. Я предложила и себя в качестве «второго бомжа», но мое предложение отклонили всем мужским коллективом.

Я хотела было поспорить, но Никита заверил меня, что постарается добыть как можно больше информации. А решающим стал тот аргумент, что ему придется реально провести несколько часов среди своры бомжей. Вот тут уж я перестала настаивать.

Надеюсь, у него все получится и Никиту не засекут.

Спать я ложусь с волнительным дребезжанием в грудной клетке. И это еще одна галочка в списке раздражающих факторов. За коллег я не волнуюсь. Точнее, волнуюсь конечно, но это волнение чисто человеческое, как за индивидуума, которому угрожает опасность.

Я привыкла к тому, что опера часто подвергают себя ей, когда работают под прикрытием. Ребята моего рода деятельности делают это постоянно. Как и я, и Игорь.

Это нормально в нашей работе. Рисковать, брать на себя ответственность. Подставляться.

Ни за кого я не волновалась так, как за Игоря в свое время.

И вот сейчас мое волнение снова глубже и интенсивнее, чем волнение за простого коллегу. Оно мешает спать, заставляет думать и ждать… Ждать, пока Никита отпишется.

Я гипнотизирую взглядом телефон, закрываю глаза, пытаясь уснуть и снова открываю их. Безумно злюсь на это своё состояние. Потому что Никита ведь не собирается приближаться к объекту наблюдения. Он делает это издалека. Но, как говорится, пуля — дура. Мало ли что может случиться. Её одной может хватить, чтобы…

Чёрт, чёрт, чёрт!

Психую, ударяя ладонями по матрасу. Недовольное мяуканье разрезает тишину, потому что Герда-то в отличии от меня спит рядом спокойным сном и не мучается догадками как там гаденыш.

Вот только муки мои оказываются напрасными. Никита отписывается ближе к полуночи с новостью, что сегодня погрузки не было. Что удивительно, так как его информатор клялся, что каждые четверг и субботу последний месяц они были там как штык.

Причин смены планов может быть масса. Вот только нам от этого не легче. Мы снова остались ни с чем.

В воскресенье у меня в кои-то веки есть возможность отдохнуть. Но кто я такая, чтобы заниматься настолько бесполезным занятием? Утром я выхожу на пробежку, и заглядываю в спортивный зал. А после полудня убрав в квартире, отправляюсь в магазин. Покупаю продукты себе и королеве, готовлю ужин и созваниваюсь с Долговой. Я таки призналась Ане в том, что работаю вместе с Рудневым. Она сначала долго смеялась, а потом, когда поняла всю трагедию ситуации, умолкла и вынесла вердикт, цитирую «Ну и что? Не все мужики такие, как Попов. Не будь к этому парню категорична».

И это она еще не знает, что мы продолжаем спать друг с другом. Тогда бы она поняла, что моя категоричность не проявляется в такой уж полной мере, в какой должна была бы.

Я предлагаю подруге выбраться вечером посидеть в ресторане, но она меня обламывает. У них с мужем запланировано свидание.

А свидание — это прекрасно.

Завидую ли я? Нет. Но мысль о том, что мы с Гердой проведем этот вечер вдвоем навеивает что-то на подобии уныния.

Взяв телефон, кручу его в руке, раздумывая над тем, чтобы пригласить сегодня Руднева на час-другой, но почти сразу же откидываю эту идею.

Неужели я и двух суток не могу провести без него? Если да, то всё еще запущеннее, чем я предполагала.