Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

по романиотской традиции должны висеть над колыбелью младенца в течение первых сорока дней его жизни. Функцию «женской половины» выполняет балкон, и там же, на верхнем ярусе, расположен музей, представляющий собой беспорядочную коллекцию старых книг и предметов быта в стеклянных шкафчиках. Старый утюг, фонограф, швейная машинка «Зингер», медицинские банки, ступа и пест, пресс-форма для лепки ханукальных пончиков «бунуэлос», отлитая в бронзе детская обувь, черно-белые фотографии из чьих-то семейных архивов, привезенные из Греции старинные свадебные платья и старинные книги, молитвенники на двух языках – греческом и арамейском, разговорник ладино, сундук с бирками острова Эллис[83], имена в черных рамках, целые списки имен, романиотские фамилии: Вехоропулос, Мионес, Колхамиро, Витуолис, Кантос, Семария, Габриелидес… Теперь от этого мира остался только музейный брик-а-брак – и еще кондитерская Convenience Candy («Это тут совсем рядом, два квартала… Обязательно сходите и купите там что-нибудь для своих детей»).

В подвале синагоги Марвин и его сыновья устроили греческую таверну. Мозаичный пол из мраморной крошки, барная стойка, батарея бутылок узо, небольшая кухня, чайники и джезвы, столик для игры в нарды. На стенах – архивные снимки из жизни романиотов в Янине, фотосвидетельства мира, которого больше нет.

– Мы тут стараемся собираться хотя бы раз в месяц: обсуждаем книги, все, что связано с еврейством, иногда лекторов приглашаем. А то и на бузуки[84] кто-нибудь сыграет. Последние десять лет мы в начале мая устраиваем греческо-еврейский фестиваль. Я долго воевал с муниципалитетом и наконец выбил разрешение. Правда, нам выделили на все про все один квартал на Брум-стрит. Но у нас бывает весело: вот где и бузуки, и сиртаки. В будущем году обязательно приходите… Вы, кстати, узо хотите выпить?

– С удовольствием.

– Эвива! Жаль, из еды вас угостить сейчас нечем… А нет, есть чем! Знаете, что это такое?

– Бейгл?

– Какой же это бейгл? Это кулури, традиционный романиотский бублик! У турок есть очень похожая выпечка, они ее называют «симит». Скажу вам по секрету, за последние сто лет наш кулури смирился с засильем ашкеназских бейглов и научился уживаться с ними на одном столе… Но, хочется верить, до сих пор не утратил свою особую идентичность.

Сальта и фахса

Летом 1949-го операция «Ковер-самолет» (другое название – «Орлиные крылья») положила начало массовому исходу йеменских евреев – сначала в Израиль, а чуть позже – в США и Великобританию. По официальным данным, в период с июня 1949-го по сентябрь 1950-го из Йемена и британской колонии Аден было вывезено около 52 тысяч евреев. Причиной послужил Аденский погром – провозвестник волны насилия против евреев, захлестнувшей арабский мир в ответ на резолюцию ООН о создании государства Израиль. Впрочем, преследование евреев в арабских странах началось как минимум на тридцать лет раньше – в период после распада Османской империи – и усилилось в годы Второй мировой войны, когда многие правительства Магриба проводили политику коллаборационизма. Создание еврейского государства дало новый повод для антисемитизма, и начавшийся c «Ковра-самолета» еврейский исход из стран Ближнего востока и Северной Африки, где они, евреи, жили тысячелетиями, продолжался до тех пор, пока все эти страны не оказались фактически «юденфрай». За последней горсткой евреев, оставшихся в Йемене к началу XXI века, наблюдали, как защитники природы наблюдают за какими-нибудь белыми носорогами или белыми китами. Прямой контакт с этими редкими особями был невозможен из-за препятствий со стороны правительства Йемена, и израильские правозащитники контактировали с ними через тайных посредников. К 2013 году их оставалось 250 человек, к 2020 – около ста, к марту 2021-го – шестеро, а к марту 2022-го – всего один еврей на всю страну.

Так закончилась история йеменского еврейства, начавшаяся еще до падения Первого храма, предположительно в VIII веке до нашей эры. Нельзя сказать, что эта многовековая история была для йеменских евреев безоблачной, – взять хотя бы насильственное переселение в непригодную для жизни Мавзу в конце XVII века или Сиротский декрет, в согласии с которым еврейских детей отбирали у родителей и обращали в ислам. А ведь было время, когда иудаизм был одной из господствующих религий на юге Аравийского полуострова! Но то было пятнадцать столетий назад, во времена Химьяритского царства[85], и с тех пор утекло много воды – даже в такой засушливой местности, как Южная Аравия.

Новая история началась с «Орлиных крыльев» и продолжилась в Нью-Йорке, где за последние полвека осело некоторое количество йеменских евреев. Странно: в отличие от евреев бухарских, иранских или сирийских йеменские не обособились в Нью-Йорке отдельным этническим анклавом, предпочитая селиться среди других еврейских общин – в основном среди ортодоксов-ашкеназов Уильямсбурга, Боро-Парка и Манси. Даже йеменская синагога Тиферет Исроэль делит жилплощадь с ашкеназским приходом Охав Шалом на 84-й улице.

А в 2014 году, после событий Арабской весны, в Йемене началась очередная гражданская война, быстро переросшая в прокси-войну между Саудовской Аравией и Ираном. Саудовская блокада йеменских портов обернулась голодом, к которому прибавилась эпидемия холеры. Администрация Обамы ускорила выдачу гуманитарных виз йеменским беженцам, и вскоре в Бронксе, между Ван-Нестом и Пелхэм-парквеем появился новый этнический район: Маленький Йемен. Сейчас на пятачке радиусом в полтора километра располагается около пятисот йеменских лавок, кафе, кальянных, кондитерских, аптек, турагентств и прочих мелких бизнесов. Есть тут и своя мечеть, и даже свой зал бракосочетаний. Но самое удивительное вот что: говорят, с недавних пор некоторые из йеменских евреев, тех, что прибыли в Нью-Йорк несколько десятилетий назад на орлиных крыльях, тоже перебираются сюда. Из Уильямсбурга и Боро-Парка переезжают в Бронкс, чтобы быть поближе к другим йеменцам, уже не вполне «своим», но и не чужим, к бывшим соотечественникам, от которых когда-то едва унесли ноги. Вероятно, дело, как всегда, в базовых вещах: в языке, в кухне. В том, что служба в йеменском приходе всегда шла с параллельным переводом на арабский, а в Охав Шалом этого нет. В том, что по прошествии лет все равно вспоминается лучшее – драгоценные мелочи детства, а детство прошло там, где прошло, и этого ничем не заменишь (мне ли не знать!). И пока хуситы с вечным катышем ката[86] за щекой палят дронами по Израилю, горстки йеменских евреев совершают обратный исход, возвращаются из чужбинного Бруклина на малую родину – в Йемен, который находится теперь в Бронксе, на пятачке между Ван-Нестом и Пелхэм-парквеем.

Если сравнить этот район с Маленьким Египтом, разница огромна. Причем разница тут, кажется, не столько между Египтом и Йеменом (хотя это безусловно разные миры), сколько между Квинсом и Бронксом. Улица Стейнвей находится в Астории, одной из самых колоритных и презентабельных частей Квинса. Она не заполонена толпами ошалевших туристов, что плывут в неоновых огнях Таймс-cквер, но благорасположена к посетителям,