Врачи из ада. Ужасающий рассказ об экспериментах нацистских врачей над людьми - Вивьен Шпиц

На третий день меня погрузили на каталку и отвезли в перевязочную. Там я снова увидела доктора Фишера. На нем был хирургический халат, а руки обтягивали резиновые перчатки. На голову мне набросили покрывало, и я не знала, что он делал с моей ногой, но я чувствовала ужасную боль, и у меня сложилось впечатление, что из ноги вырезали какую-то часть… Через две недели всех нас снова отвезли в операционную и положили на операционные столы. Бинты сняли, и тогда я впервые увидела свою ногу. Разрез был настолько глубоким, что была видна кость…

8 сентября меня отправили обратно в мой блок. Я не могла ходить. Из ноги сочился гной, она распухла, и передвигаться было невозможно. Неделю я была прикована к постели, после чего меня снова вызвали в госпиталь. Поскольку ходить я не могла, туда меня отнесли приятельницы.

В госпитале я встретила некоторых знакомых, которые на тот момент отходили от операций. В этот раз я была совершенно уверена, что меня ждет казнь, поскольку увидела у здания санитарный автомобиль, который немцы использовали для перевозки людей, приговоренных к казни. Нас всех отвели в перевязочную, где доктор Оберхойзер и доктор Шидлауски осмотрели наши ноги. Нас снова отправили в койки, и в тот же день меня отвезли в операционную, где провели вторую операцию. Меня усыпили точно таким же образом, как и в первый раз, – сделав какой-то укол. В этот раз я тоже видела доктора Фишера. Проснувшись все в той же палате, я почувствовала еще более нестерпимую боль, у меня была высокая температура. Симптомы были все те же. Нога была распухшей, и из нее вытекал гной… После этой операции я чувствовала себя еще хуже и не могла даже пошевелиться.

Во время моего пребывания в госпитале доктор Оберхойзер обращалась со мной очень жестоко.

Обвинитель:

– Свидетель, вы сообщили трибуналу, что второй раз вас прооперировали 16 сентября 1942 года. Это верно?

Свидетель:

– Да.

Обвинитель:

– Когда вы покинули госпиталь после этой второй операции?

Свидетель:

– После второй операции я покинула госпиталь 6 октября.

Обвинитель:

– Ваша нога к этому времени зажила?

Свидетель:

– Нога была распухшей и причиняла мне ужасную боль, из раны по-прежнему сочился гной.

Обвинитель:

– Вы были в состоянии работать?

Свидетель:

– Я была не в состоянии работать и мне приходилось оставаться в постели, потому что я не могла ходить.

Обвинитель:

– Вы можете вспомнить, когда вы встали с постели и смогли ходить?

Свидетель:

– Я оставалась прикованной к постели в течение нескольких недель, и только потом я наконец смогла встать и попыталась ходить.

Обвинитель:

– Сколько прошло времени, прежде чем ваша нога зажила?

Свидетель:

– Гной из ноги сочился до июня 1943 года; вот к тому времени рана и зажила.

Обвинитель:

– Вас снова прооперировали?

Свидетель:

– Да, меня снова прооперировали, в бункере.

Обвинитель:

– В бункере? То есть не в госпитале?

Свидетель:

– Да, не в госпитале, а в бункере…

В конце февраля 1943 года нас вызвала доктор Оберхойзер и заявила: «Эти девушки будут новыми подопытными кроликами».

Это прозвище закрепилось в лагере. Тогда мы поняли, что были нужны им для экспериментов, и решили выступить против совершения подобных операций на здоровых людях.

Мы составили возражение в письменной форме и отправились к коменданту лагеря. К нему пришли не только те девушки, которые уже подверглись операциям, но и те, кого только сейчас вызвали в госпиталь. Девушки, которые перенесли операции, воспользовались костылями и пришли туда самостоятельно. Но мы не получили никакого ответа, и нам даже не разрешили поговорить с комендантом.

15 августа 1943 года пришла сотрудница полиции и зачитала очередной список с именами десяти заключенных. Она приказала нам следовать за ней в госпиталь. Мы отказались туда идти, поскольку думали, что на нас планируют проводить очередные операции… Всем заключенным лагеря было велено оставаться в своих блоках. Все женщины, которые жили в одном блоке со мной, должны были покинуть блок и в определенный момент выстроиться в ряд перед блоком № 10. Затем появилась надзирательница Бинц и назвала десять имен. Среди них оказалось и мое.

Мы вышли из строя и выстроились в ряд перед блоком № 9. Тогда Бинц сказала: «Вы чего выстроились, как будто вас собираются казнить?» Мы сообщили ей, что операции для нас хуже казни и что мы бы предпочли, чтобы нас казнили вместо того, чтобы снова переживать этот ужас… Тем временем мимо нас прошла наша товарка по заключению, которая работала в столовой, сказавшая что Бинц попросила помощи у эсэсовцев, чтобы силой доставить нас в госпиталь… Потом появилась и сама Бинц в сопровождении лагерной полиции.

Они силой выдернули нас из рядов других женщин. Бинц сказала, что в качестве наказания за непослушание нас посадят в бункер.

В бункере нас поместили в камеры-одиночки, посадив в каждую по пять человек. Было довольно темно, поскольку там не было освещения. Мы оставались в бункере всю ночь и весь следующий день… Потом охранница отперла нашу камеру и выдернула меня оттуда. Я подумала, что меня будут допрашивать или избивать. Охранница повела меня по коридору и распахнула одну из дверей. За ней стоял врач СС доктор Троммель[58]. Троммель сказал следовать за ним вверх по лестнице. Ступая за ним, я обратила внимание, что в бункере находились и другие камеры, с койками и даже матрасами. Он поместил меня в одну из камер, после чего спросил, не соглашусь ли я на проведение одной маленькой операции. Я сказала, что не согласна, потому что и так перенесла две операции. Он сообщил, что на этот раз процедура будет совсем незначительной и не причинит мне никакого вреда. В ответ я сообщила, что являюсь политической заключенной и что они не имеют права проводить операции на политических заключенных без их согласия.

Он велел мне лечь на койку; я отказалась. Он дважды повторил свой приказ, после чего вышел из камеры, а я последовала за ним. Он быстро спустился вниз по лестнице и запер дверь. Стоя перед камерой, я увидела камеру на противоположной стороне лестницы, а также мужчин в хирургических халатах. Там же стояла и медсестра со шприцом наготове. У лестницы стояли носилки. Так я поняла, что меня снова собираются прооперировать, на этот раз в бункере.

Я решила защищаться до последнего. Уже через мгновение Троммель вернулся с двумя эсэсовцами. Один из них приказал