Ну здравствуй… Папа - Константин Владимирович Ежов

Внутри — длинный коридор с серыми стенами, запах старого кофе и бумаги. Нас разделили. Александра увели в одну сторону, Светлану — в другую. Меня — в кабинет, где за столом сидел мужчина лет сорока, в форме с погонами подполковника.

— Присаживайтесь, — сказал он, кивнув на стул напротив. — Меня зовут Андрей Михайлович. А вы кто такие?

— Туристы, — ответил без паузы.

— Ага, — сухо сказал он. — Туристы. Без документов, без денег, без телефонов, посреди Москвы. И появляетесь вы, по словам очевидцев, будто из ниоткуда. Может, объясните, как это понимать?

Я задумался, как сформулировать ответ. Правду сказать нельзя — не поверит. Соврать — слишком просто, да и внутренне не хотелось начинать с лжи.

— Это… сложная история, — начал вешать лапшу на уши. — Мы прибыли издалека. Очень издалека.

— Из Японии, — подсказал он с ухмылкой. — Судя по вашей форме.

— Пусть будет так, — согласился с ним. — Главное — не по злому умыслу.

Он наклонился вперёд. — Послушайте, Иван Вячеславович… — он явно уже посмотрел на бейдж на моей академической форме. — У вас два варианта. Первый — вы рассказываете, откуда взялись и чем занимаетесь. Второй — вы рассказываете это уже людям в Лефортово, а они там умеют слушать.

— Убедительно, — кивнул я. — Но боюсь, правда покажется вам ещё менее правдоподобной, чем самая наглая ложь.

Он усмехнулся. — Попробуйте.

Я посмотрел на него внимательно. В таких ситуациях важно уловить грань между профессиональным интересом и искренним любопытством. У этого — второе. И это давало шанс.

— Мы прибыли из другого мира, — сказал я спокойно. — Не метафора. Дословно. Наш переход был неконтролируем. Потеряли всё — документы, ресурсы, связь. Даже… то, что для нас было естественным.

Он несколько секунд молчал, потом хмыкнул:

— Понимаю. Значит, вы — пациенты.

— Нет, — ответил я. — Я инженер. Мой сын — военный. Женщина, с которой мы прибыли, — дипломат. Мы не опасны. Нам просто нужно… адаптироваться.

Он покачал головой, но в глазах мелькнуло что-то вроде сомнения.

— Ага. Значит, инженер, военный и дипломат. Из другого мира. Слушайте, Иван Вячеславович, — он потер переносицу. — Давайте без фантазий, ладно? Я не враг. Просто помогите мне понять, как вы здесь оказались.

— Если бы знал, как всё это объяснить, — вздохнул я, — сам бы первым делом спросил у вас, где здесь ближайший бар. Что вам скажет пространство растяжения? По глазам вижу, ничего. А у меня знаний не хватит объяснить. А те кто может это сделать остались в нашем мире.

Он усмехнулся, не удержавшись. И это уже было победой.

Через полчаса меня отвели в коридор, где, к моему удивлению, уже стояла Светлана. Александра пока не выпускали. Её взгляд был тяжёлым, но без паники.

— Что они говорят? — спросила она тихо.

— Пока ничего. Думают, кто мы — шпионы, сектанты или психи.

— И что мы скажем?

— Что-нибудь правдоподобное, — ответил я. — Придумаем. Мы ведь это умеем, верно?

Она чуть улыбнулась, хотя глаза оставались усталыми.

Сзади подошёл тот же подполковник.

— Ладно, — сказал он, — на сегодня хватит. Вас отвезут в изолятор временного содержания. Завтра решим, что с вами делать.

— Благодарю, — сказал совершенно искреннее. — Главное — чтобы с нами не делали слишком быстро.

Он усмехнулся, махнул рукой.

Когда нас снова посадили в фургон, то посмотрел в окно, на ночную Москву. Огоньки, вывески, машины — всё было до боли родным и чужим одновременно.

И вдруг понял, что впервые за долгое время мне по-настоящему интересно, что будет дальше.

Мир без магии — это как шахматная доска без фигур. Зато каждый ход — на вес золота.

— Ну что, — тихо сказал, глядя на отражение сына в стекле. — Добро пожаловать в реальность, Александр. Здесь всё просто. Выживает не сильнейший, а тот, кто умеет вовремя промолчать.

Он кивнул, и в этот момент почти почувствовал, как внутри снова что-то дрогнуло — крошечный, едва заметный отклик той самой силы, которой, казалось, уже не было. Может, всё же не окончательно утратили. Сила и в прошлый раз ко мне быстро вернулась, уж очень своеобразный у меня дар. Может, он просто спит. Как и мы — в этом странном, непредсказуемом мире.

В тот момент, когда в груди зашевелилась та самая крошечная искра, по-настоящему вздрогнул — не от надежды, а от осознания цены, которую придётся заплатить за то, чтобы позволить ей проснуться. Сила, она действительно была где-то в нас, потому что люди и были теми источниками, которые приносили магию в наш мир, теперь спала под тяжёлой плёнкой чужих законов. А плёнку эту нельзя было разорвать силой — только временем и адаптацией тела. И времени у нас не было в избытке, от слова совсем.

Около часа дня дверь в комнате, где нас держали, снова открылась. На пороге появился тот самый подполковник — Андрея Михайловича теперь запомнил уже не по имени, а по тому, как он щурился, когда пытался отличить ложь от правды. С ним была молодая женщина в гражданском — взрослая, подтянутая, с блокнотом в руке и видом человека, который привык решать практические задачи. Она представилась как представитель управления по вопросам миграции и социальных служб — голос у неё был ровный, без любопытства, которое могло нас выдать.

— По протоколу, — сухо сказал подполковник. — Мы передаём вас специалистам. Они проверят ваши вещи, проведут медицинское обследование и оформят временное жильё. Может, мы и ошиблись, но порядок важнее. Сопроводите их.

Мы встали и встали без лишних слов — привычка держать лицо, какая бы ни была правда внутри. По пути к выходу коридоры МВД казались мне чужими по запахам: смесь водки, влажной бумаги и дешёвого освежителя. Где-то внизу тарахтел автомат кофе, и это, странно, приносило какую-то неприглядную утешительную нормальность.

Нас проводили через служебный вход в микроавтобус, и мы поехали уже не в отделение с хмурыми коридорами, а в здание, похожее на центр временной помощи — нечто между муниципальным приемным пунктом и социальной службой. Тут пахло иначе: лимонным моющим средством, борщом и утренней стиркой — запахи простых людей, что живут «без больших миров», и это было на удивление успокаивающе.

Женщина — Марина, так она назвалась — вела опись: имя, приблизительный возраст, рост, приметы. Почему приблизительный, мыего знали точно и называли. Но никак она не хотела верить в возраст Светланы. Ну и дура! У меня в кармане по-прежнему не было ничего, и это давило особенно остро. Заполняя бланк, она тихо спросила:

— Вы откуда, кстати? Туристы? Гостиница-то у вас есть?

Я посмотрел на Александра, на Светлану, и ответил честно,