Гудибрас - Сэмюэл Батлер

Не может даже Святый Дух.

Брак окупается на ложе

Лишь смертном, когда деньги – вожжи

Семьи – уходят к одному

Или к одной, а посему

Бессмыслен он. Коль в браке дети

Рождаются, все деньги эти

Уходят им. Тогда вдвойне

Бессмыслен брак. Лишь на войне

До срока гибнут, дети ж наши

Все ждут, когда умрут папаши,

Чтоб получить свой капитал.

Закон наш слишком добрым стал:

Бастардов нет, коль их родитель

Островитянин[364]. Значит, китель

Не нужен брака с неких пор,

Чтоб кто-то ваши деньги спёр.

Больше того, коль крепостными

Рождаются бастарды, имя

Им переходит ваше. В брак

Вступать абсурд. Грешить и так

Спокойно можно, если деньги

Вам руки жгут, а в деревеньке

У вас любовница. Был лорд

Когда-то положеньем горд,

А коль ходил налево, право

Передавал лишь тем, кто здраво

Способны были рассуждать.

Всё поменялось: наша знать

Стать рогоносцами готова,

Чтоб только местная полова

Не значилась на ней[365]. В донжон[366]

Теперь въезжают Джек и Джон,

Недавно жавшие пшеницу.

И кто из них на что годится,

Уже неважно. Хода нет

Обратного, коль вы свой след

Оставили в потомстве. Ране

Вольны мы были, как цыгане,

Которым сдохший конь велит

Как дух, но с четвернёй копыт,

По смерти сразу разводиться.

Вот кто свободны, словно птицы!

У нас же рабство, и закон

Мы пишем, чтоб себя в полон

Загнать совсем. Паук на муху

Ведь не охотится, та брюхо

Сама своё суёт к нему

В тенёта. Так в законов тьму

Мы угодили сами. Некто,

В ком нет ни капли интеллекта,

Их сочиняет, отобрав

У нас две трети наших прав

На выбора свободу. Вдовы

Так в Индии идти готовы

За трупами мужей в костёр.

Де, смерть не разлучит, как вор

Главнейший, никогда супругов.

Мужчины далеки испугов

Подобных и распутный спорт

Вовек не бросят. Жёны, сорт

Страдалиц, чтоб сравнять счёт в сете,

Свои раскидывают сети,

Самцов находят и грешат.

Пифагорейцы говорят,

Что в людях та ж душа, что в травах

И птицах[367]. Так любовь в оправах

Живёт различных. И бомжа

Любить возможно. Коль свежа

Любовь, то нас, как лихорадка,

Трясёт; коль остывает, гадко

Способна обжигать, как брус

Железный там, где мёрзнет рус.

Любовь – стекло: пока в плавильне,

Течёт, а вынешь – холодильней

Оно, чем лёд, как большинство

Любовников. А до того,

Как ими стать, они пылали

От взглядов недоступной крали,

Как сухостой, клянясь ей век

Быть верными. Но после нег

Куда уходит всё? Отсюда

Мораль: надеяться на чудо

Смешно, все мазаны одним

И тем же миром. Вдовам зрим

Сей недостаток лучше: были

Все замужем они, к могиле

Спровадив муженьков и став

Свободными, в мужах чтоб нрав

Ценить и ничего другого.

Коль замуж выходить им снова,

То лучше, как лисицам кур,

(В чём никогда не прав Амур)

Жертв выбирать по весу в пасти

И не впадать в иные страсти.

Конечно, сладко, коль петух

Топтать способен, но из двух

Коль выбирать: топтун иль просто

Вам по зубам – и в смысле роста,

И в смысле веса, – то тогда

Главней характер, чем елда.

Такое мнение об узах

Царит теперь и во французах.

Есть право женщин и мужчин

Сливаться так, чтоб ни один

И ни одна не пострадали.

Они должны быть в идеале

Гермафродитом: миловать

Друг друга, не отстав на пядь,

Как были в той старинной эре

На шиллинге Филипп и Мэри[368].

Меж юбкой и штанами связь

Гораздо глубже, чем срослась

Та у стволов и мхов. И эту

Связь не дано воспеть поэту:

Он пишет лишь о том, как дам

Добившись, рыцари свой храм

Любви со тщаньем разрушали,

Став холоднее, чем в начале.

Всё из-за ревности, какой

Все корни в браке. Так в покой

Входила к жениху невеста

В вуали жёлтой в Риме[369], вместо

Обычной белой. Жёлчь вот так

В нас разливается, и брак

Идёт к чертям уже с порога.

Нет хуже ревности, что, строго

Меж нами, триппер есть ума,

Заразный, как и страсть сама.

От страсти остаётся пепел,

А ревность держится, хоть не́ пил

Любовных зелий муж опять.

Жену свою подозревать

Он начинает, иль та мужа.

От этого обоим хуже,

Чем до их брака. Взять Китай,

В нём муж, как страшно ни шатай

Жену после родильной муки,

Нег требует таких, чтоб звуки

Их были в доме всем слышны.

А разве в этом роль жены?

Юнцы зелёные хитрее:

Подхватывая гонорею,

Они таятся и плодят

Детей больных. От этих чад

Идёт зараза тоже. Кстати,

Сказать, кто в зуде виноватей,

Отец иль мать, нельзя, хоть галл

Болезнь нам эту передал.

Хворь делает двоих единым

Порочным целым. Господином

Становится мужчина, дав

Зарок жену чтить, и стремглав

Её волочит в койку. Это

Не повод вовсе, чтоб обета

Не нарушать. Любовник, будь

Каким он, тоже хочет грудь

Лобзать, как муж, и нету жёнам

Покоя в виде обнажённом.

Когда ж они одеты, вам

Не угадать, каков их срам:

Портной с косметикой фигуры

И лица, как они ни хмуры,

Преображают. Все хотят

Любви. Отсюда машкарат,

Где можно спрятаться за маской

Матронам даже, кто оглаской

Их шашней все б томились, но

Распутство не запрещено,

Во-первых; во-вторых, их шашни

Кончаются тщетой домашней

Иль даже койкой, но и та

По сути схожая тщета.

Короче, что у дам под платьем

Мужчины узнают с объятьем

И распусканьем рук, а брак

Кратчайший путь, чтоб на лежак

Совсем нагой завлечь невесту.

Брак, сэр, не институт, а место,

Где раздевают женщин: дам

И дев. Пока жених и сам

От любованья наготою

Вдруг не поймёт, что под пятою,

Под каблуком то бишь, жены

Находится. И где те сны

Добрачные? Нытьё, тарелок

Битьё, скандалы. Хуже сделок,

Чем брак, на свете нет. Лишь шум

В ушах, что превращает ум

В ворота, куда бьют тараном.

Как мужу жить с таким таланом?

Сирены обращали всех

Мужей в баранов. Только мех

И нужен жёнам, а до света

Им внутреннего дела нету.

Все корни мандрагоры нам

Мужей являют, как и дам,

Когда из почвы вырывают

Их, то они, рекут, вздыхают

Лишь тяжко[370]. Брак – такой же грунт:

Хороним мы себя в нём, бунт

При извлеченье поднимая,

Но ждём его, как солнца мая».

Ответил Гудибрас: «Мадам,

Ваш монолог был очень прям,

Но ваше отношенье к