Мы — можем! - Евгений Александрович Морозов

Вадим Павлович перешел к нам, прихватив с собой второго штурмана и одного матроса. Остальной экипаж составила аварийная партия. Сам Абрамов в одном лице осуществлял функции капитана и лоцмана. Помаленьку ввели в работу электрорадионавигационное оборудование.  Судно было изрядно выстужено. Все двери в надстройках были распахнуты настежь, меж тем как солнечный морозный день клонился к закату.  Столбик термометра съезжал к отметке минус четырнадцать. Котел отопления был основательно выведен из работы. Воочию вставала проблема размораживания судовых систем, не говоря уже о проблеме замерзания сборного экипажа.  Мы позадраивали все двери, притащили в каюту капитана несколько матрасов и электрогрелку.  Котлом заниматься было некогда. Нужно было вести судно и удерживать его на плаву.

Попробовали провернуть гребной винт. Получилось. Руль также работал нормально.

И «Гамма», как миленькая, пошла вслед за ледоколом. Сначала по разводью, а потом и в битом льду. И хотя водоворот воды со льдом в третьем трюме недвусмысленно говорил об огромных размерах пробоины, творение корабелов демонстрировало чудеса живучести.

Восход солнца мы встретили на Транзундском рейде.

Миновали причалы Высоцка. Впереди лежал залив и башни Выборга. Ослепительным сахаром сверкал чистый лед. На нем по кромкам канала, как мухи на сахаре, чернели многочисленные точки рыболовов — день был выходной для нормальных людей.

Мы привели «Гамму» в Выборг, поставили к причалу. Ввели в действие систему отопления. Поступление воды в первый трюм было сведено к незначительной фильтрации. Через день мы сдали АС судовладельцу.

Я считаю, что мы сыграли неплохо.

Сильно поврежденное судно, брошенное экипажем, в последний момент было спасено от затопления на сорокаметровой глубине, реанимировано и своим ходом приведено в порт.  При этом была ликвидирована угроза загрязнения моря более чем сотней тонн нефтепродуктов.

И последнее.

Околоспасательная пресса любит щеголять классической формулой ллойдовского спасательного контракта — «без спасения нет вознаграждения».

Фраза привлекает своей решительной краткостью и неумолимой справедливостью. Но мало кто, кроме профессиональных спасателей, знает, что нередко бывают спасения без вознаграждения.

За «Гамму» нам так ничего и не заплатили.

Вечная память

...затем, чтоб вдали

От крымской земли

О ней мы забыть не могли.

Старым русским незачем объяснять, чем прославился бриг «Меркурий». Широко известно также, что после того, как героический бриг отплавал назначенный ему срок, было постановлено: в составе русского Черноморского флота иметь корабль, именуемый «Меркурий» или «Память Меркурия». С той поры так и повелось.

Последним кораблем, носившим имя «Память Меркурия», было ГиСу Черноморского флота. Превратности смутного времени вывели его из-под сени Андреевского флага и сделали коммерческим трампом обалденно независимой Украины. Бывший гидрограф начал возить финики и сало, проституток и «челноков». В январе 2001 года при невыясненных обстоятельствах судно затонуло.

В качестве причины аварии рассматривался ряд версий: превышение допустимой грузоподъемности, потеря остойчивости и прочая. Специалисту смешно и грустно слушать этот бред. Дело гораздо проще. Подлинная элита кораблей и людей имеет предназначение хранить непреходящие ценности — доблесть и славу, честь, веру и верность.

«Меркурий» не сдался превосходящим силам врага. Бился до последнего и сумел с боем прорваться в родной Севастополь.

Кораблю-гидрографу не повезло. Он не смог прорваться к своим и предпочел позору гибель. Корабль с таким именем не мог поступить иначе.

Помолчим минуту, моряки…

Вечная память кораблю «Память Меркурия»!

Штучная работа

Среди вещей, предназначенных хранить дух морской спасательной службы, у меня есть красивый вымпел — «Амдерминскому морскому порту 40 лет». К вымпелу приколоты два значка. Один из них посвящен тому же событию.  На другом изображен комплект земных полюсов и золотой кораблик с надписью «НЭС «Михаил Сомов».

Я не плавал на «Сомове» и не имею чести быть ветераном порта Амдерма, но эти сувениры напоминают мне два дня в сентябре девяносто четвертого года, насыщенные событиями и волнениями, два дня в Амдерме на борту «Сомова».

«Михаил Сомов» шел Северным морским путем со снабжением для полузабытых арктических поселков и с зарплатой, которую уже более полугода не могли выплатить северянам. В Амдерме по вине помощника капитана «Сомов» сел на мель.

После попыток сняться самостоятельно вызвали атомный ледокол. Неделя интенсивных аварийных работ  кончилась обрывом стального буксирного троса толщиной с голень юной балерины.

Стремительно утекало время короткой северной навигации, а «Сомов» прочно сидел на грунте. Питерское начальство создало штаб руководства операцией. Через Леонида Николаевича Белова, бывшего тогда заместителем начальника Отряда, обратились ко мне с просьбой помочь консультацией. За свою жизнь я ни разу не видел пользы от дистанционного управления спасательной операцией, если только не считать пользой получение спасательного вознаграждения за соучастие. Тем более, что на месте работали тоже не мальчики, а два грамотных капитана и еще не один десяток толковых моряков.   Короче, в первый раз я решительно отказался. Через неделю предложение было повторено. Я понял, что случай оказался сложным, и что придется вмешаться.

— Только учтите: штабным онанизмом я заниматься не буду. Если хотите снять «Сомова» с мели — посылайте на место.

Вскоре я пожалел о словах, сказанных сгоряча, так как не прошло и получаса, и я оказался в служебной автомашине, мчавшейся в аэропорт. В кармане лежало командировочное предписание, деньги и письмо на бланке НИИ Арктики и Антарктики с просьбой оказать содействие имя-рек в приобретении билета на самолет до Архангельска.

В то