Пацаны: конец истории - Михаил Дмитриев

– Красивая фраерица, с такой пошалить не в падлу, – прокомментировал Незнайка.

Когда они отъехали, Хипарь повернулся к Николаю:

– Ты же сказал, она одна в институт ездит?

Колобов пожал плечами.

Фома завел мотор:

– Мы тебя до центра кинем. Завтра, видно, все отменяется: суббота.

– По субботам он тоже работает и она учится, – ответил Николай.

– Так же, как сегодня? – зло съехидничал Хипарь.

Разговаривая между собой, бандиты довезли Колобова до Пушкинской.

– Завтра утром в такое же время. Всё, давай, – сказал ему Незнайка.

– Пока, мужики, – попрощался со всеми Николай.

– Мужики землю пашут, – буркнул Хипарь.

– А как к вам тогда обращаться?

– Ваше благородие, – хмыкнул Фома.

– Мы – пацаны! Понял? Пацаны! – важно, менторским тоном заявил Незнайка.

6

Окончательно потеряв остаток воли, Колобов уже не мог сам ничего предпринимать, он полностью покорился событиям. Ночью он ворочался, ходил на кухню курить, иногда засыпал, но сон его был коротким и тревожным. Когда пришло время вставать, Николай не мог вспомнить, спал он этой ночью или нет.

Как и договаривались, утром за ним опять заехали бандиты. Прибыли на место. Все также вышел на работу Потапов. Прошел час, два – Вера не появлялась.

Все это время Николай провел в постоянном нервном напряжении, он совсем извелся. Он не мог больше выносить бандитских разговоров, шокировавших его своей дикостью. «Скоты, отстреливать таких нужно, как взбесившихся зверей», – думал он.

Прождали до часа дня. Бандиты начали тыкать Колобову, что его «кобыла» не выходит, расслабились и собрались уже через полчаса уезжать. В машине играло радио, крутили песню Юрия Антонова. Фома, дразня своего младшего брата, показывая на него пальцем, подпевал: «Давай не видеть мелкого, не замечать нам мелкого…»

Вдруг из подъезда вышла Вера. Фома оборвал свою песню. У Николая сдавило грудь, сердце заколотилось. Вера шла быстрым шагом, видно было, что она торопится. Из машины по одному за ней последовали Незнайка и Хипарь. Когда все трое скрылись за углом дома, Фома завел мотор.

– Дуй в подъезд, – сказал он Николаю.

Все произошло очень быстро. Веру догнали, когда она вышла на дорожку. Подойдя сзади, Незнайка резко рукой зажал ей рот и подставил к боку нож:

– Тихо, овца, дернешься – прирежу.

Идущая впереди, шагах в десяти, тоже по направлению к парку женщина с сумками ничего не заметила.

Через кусты ошеломленную Веру затолкали в ожидавшую их машину. Девушка оказалась на заднем сиденье, между Незнайкой и Хипарем, тот сразу же несколько раз сильно ударил ее кулаком в живот.

Отъехали к школе. Незнайка схватил Веру за волосы и ножом приподнял голову.

– Где деньги? Где деньги? Сейчас на небо отправлю! – шипел он ей на ухо.

– В… вот. – Она потянулась к сумочке.

Фома с разворота ударил ей локтем в грудь. Вера охнула.

– Дома где хранишь деньги, дура?

Она не могла перевести дыхание.

– Дай мне нож, я ей глаза выколю, – проскрежетал Хипарь.

– Они в комнате… в колонке.

– Что за колонка?

– В большой колонке от музыки… Она на полу стоит, слева от телевизора… пустая внутри, передняя крышка снимается – деньги там.

– Чё гонишь, тварь, чё ты нам, сука, гонишь! – Хипарь выкручивал ей ухо.

Незнайка размахнулся рукой с ножом.

– Убью, б…!

Вера отшатнулась, ее колотила дрожь:

– Они там… правда… в пакете, в углублении.

– Смотри, прогнала – изуродую… Где ключи от хаты? – спросил Хипарь.

– В сумке.

– Эти? – Он достал связку.

Вера кивнула.

– На, Фомич, действуй.

Фома быстро вышел из машины. Незнайка, взяв Веру за волосы, повернул к себе:

– Передай мужу, чтоб не вздумал мусорнуть-ся, заявить. Мы не одни работаем. Выловим, привяжем вас друг к другу и сожжем, балбесов. Ясно? – Он дернул за волосы.

– Да.

Какое-то время они просидели молча. Вера тяжело дышала, отчего грудь ее высоко поднималась. Нечаев запустил свободную руку ей под кофту:

– А, ушастая какая!

– Пустите!

– Молчи, шкура. – Он вовсю ее лапал. – Мокрая уже, наверное, ах ты, мокрыш…

– Пустите!

– Тихо, б… – Хипарь ударил ей в живот.

Веру вырвало.

– Куда, сука… на штаны! – На нее посыпались удары.

– Весь в блевотине… вонь какая… свинья! – не унимался Хипарь.

Он взял ее замшевую сумку и стал ею очищать себе брюки и сиденье машины. В это время подошел Фома.

– Все ровно, – сказал он.

Хипарь с размаху ударил Веру по голове кулаком. Оставив за собой открытую дверь, он пересел вперед.

– Пшла! – Незнайка ногой выпихнул девушку из машины и кинул за ней ее сумку.

«Девятка» сорвалась с места. Фома резко рулил, входя в повороты.

– Там, Санек, твоего одноклассника чуть удар не хватил, когда я у него деньги забрал в подъезде… Такими глазами на меня посмотрел. Я его обшмонал на всякий случай: вдруг что заныкал?

– Сколько денег? – спросил Хипарь.

– Откуда я знаю? У меня времени считать не было.

Хипарь взял пакет. На углу соседнего с Потаповым дома они забрали Николая. Незнайка, глядя на пачки долларов в руках Хипаря, которые тот ловко считал, был доволен.

– Ты ее напоследок неслабо контузил. Не скоро очнется, сотряс точно будет, – сказал он.

Дворами они выскочили на Ленинградское шоссе. Незнайка и Фома бурно обсуждали Веру. «Свинья», – сквозь зубы периодически цедил Хипарь.

Денег оказалось сорок две тысячи.

– Ты говорил, около пятидесяти будет, – заметил Николаю Фома.

«Раздербанили» по десять пятьсот на каждого.

Как и вчера, Колобова довезли до Пушкинской. Незнайка вместе с ним вышел из машины:

– Ты, Колян, это самое, загасись куда-нибудь недельки на две, дома не живи.

– Хорошо.

– Давай, не прощаемся. Если будет еще какая работа – звони.

Они пожали друг другу руки.

7

Как в полусне Николай зашел в метро. Он почувствовал облегчение, когда вокруг него оказалось много народу. Ступив на эскалатор, он пошел вниз – просто так стоять на нем не смог. В голове кружился вихрь мыслей, но ни за одну из них он не мог надолго ухватиться. На какое-то мгновение его привлекла толпа громко говорящих иностранцев, независимо от возраста одетых в цветастые футболки и шорты, но, тут же забыв о них, он вспоминал уже о том, как в полусумасшедшем состоянии, с доселе неизвестным ему нервным волнением и подъемом, вошел в квартиру Потапова, как она сразу показалась ему чужой и незнакомой. Это ощущение дополняли появившиеся новые вещи: большой вентилятор, стеклянный журнальный столик. Резко, болезненно ударила и обожгла его мысль о Вере, о той веселой хохотунье Вере, которая столько раз в этой квартире накрывала им с Сергеем на стол, подливала ему в чашку чай: