Калиакрия - Владимир Виленович Шигин

Между тем, шли уже последние мирные месяцы….

* * *

Еще в феврале 1787 года министр иностранных дел Высокой Порты – реис-эфенди Нишаджи Сулейман-эфенди, известный своей ненавистью к России и сумасбродным нравом, пригласил к себе нашего представителя в Турции Лошкарева.

– Мы недовольны тем, что на наших границах стоит много ваших войск! – заявил он. – Неужели мы больше не друзья?

Лошкарев, понимая, что реис-эфенди говорит с подачи английского посла, к которому всегда прислушивался, был с ответом резок:

– Вы слушаете советы мнимых друзей, кои имеют свои интересы, но не интересы Высокой Порты. Так уже было в прошлую войну, когда все пользовались выгодами, и только Порта осталась обманутой. Что же касается нашего военного ополчения на юге, то народу у нас много и такие войска мы содержим на всех границах!

– Что же вы желаете?

– Желаем же мы едино, чтобы соблюдался трактат, заключенный между нашими империями!

Министр и посланник расстались холодно.

Высокая Порта спешно вооружалась. Янычарам увеличили жалование, и они пока присмирели. В Константинопольском адмиралтействе чинился и вооружался флот. На литейном дворе день и ночь лили для кораблей новые медные пушки. В один из дней с проверкой в Топханы – турецкое адмиралтейство явился визирь Юсуф-паша, глава партии войны. Его встречал адмиралтейский начальник – чауш-баши и вице-адмирал Хассан-бей, замещавший капудан-пашу Эски-Гассана, который наводил порядок в Египте.

– Чем могу помочь, досточтимый, Хассан-бей? – вопросил великий визирь вице-адмирала, когда они испили четыре чашки крепкого кофе.

– Трудами и молитвами мы уже снарядили большую часть нашего флота, который добудет славу падишаху вселенной, вот только две последние шебеки на волне шатки и тихоходны!

– А кто их строил? – поднял бровь визирь.

– Мастер Георгий Спаи!

Визирь кивнул, стоявшему в дверях капуджи-баши. Тот мгновенно исчез.

Когда хозяин и гость выпили пятую чашку, капуджи-баши возник в дверном проеме снова.

– Воля господина исполнена, нечестивый мастер повешен на адмиралтейском заборе!

– Доволен ли ты моей помощью, досточтимый Хассан-бей? – повернул голову к хозяину гость.

– Спасибо тебе, о разумнейший из разумнейших! – оторопело склонил голову вице-адмирал, который только что лишился лучшего корабельного мастера. – Не зря говорят люди, что ум твой есть награда Аллаха всему миру!

– Всегда рад помочь лучшему из властителей моря! Мой палач всегда к твоим услугам!

Едва визирь покинул адмиралтейство, раздосадованный Хассан-бей принялся диктовать письмо султану, в котором слезно просил нанять у англов или франков хотя бы одного корабельного мастера, так как свой «внезапно неожиданной болезнью помер», а заодно и морских офицеров. Французы оказались понятливыми, и буквально через полтора месяца из марселя прибыл известный корабельный мастер Лероа с помощниками. Вместе с ними появились и военные инструктора, которые должны были помочь туркам воевать в море по-европейски.

То, что увидели французские офицеры в турецком флоте, повергло их в полное изумление. Удивляться и на самом деле было чему! Целыми днями турецкие матросы валялись у своих пушек на войлоках, там же курили свои длинные трубки и пили кофе, больше их совершен ничего не волновало. Зато в каждом орудийном деке имелось по две кофейни, где беспрестанно жарили и варили крепчайший кофе. Обходя корабль, редко можно было встретить спешащего куда-то матроса. Все только лежали, курили и кайфовали. Когда же инструкторы по собственной инициативе лазили на салинг, то турки собирались поглазеть на это действо, как на настоящее чудо, потому, как сами без хлыста и понуканий никогда бы туда не полезли.

Но ужасней всего было для педантов французов то, что в крюйт-камерах порох был насыпан на палубу кучами, а ее содержатель лежал рядом с открытым люком, лениво попыхивая чубуком.

Что касается Хассан-бея, да и всех других турецких адмиралов, то такое положение дел они считали вполне обычным делом и весьма удивлялись, когда французы пытались им что-то доказать.

– И чего эти франки всем недовольны! Так плавали наши деды еще при великом Барбароссе, так плаваем мы, так будут плавать и после нас!

Самого Хассан-бея сейчас куда больше волновал вопрос с набором команд. Турки, да и греки, служить и воевать на судах не желали и разбегались, лишь только узнавали об очередном флотском наборе. Хватать поэтому приходилось всех, кто попадался под руку. Для охоты за будущими моряками Хассан-бей разослал в разные стороны с десяток адмиралтейских чиновников-чаушей, но и им удалось немногое.

Французы же, в лице посла, помимо помощи с мастерами, еще раз заверили турок в том, что «в настоящих худых обстоятельствах не оставят Порту без помощи и что „на сей конец в Тулоне уже во всей готовности стоит 22 корабля, чтобы отправиться в случае нужды в Архипелаг для крейсирования“».

– Не бойтесь русских! Если вам будет нужна наша помощь королевский флот немедленно встанет в Босфоре!

Помимо всего прочего французский посол передал великому визирю и особый план обороны границ. Толку с этого плана, правда, не было никакого, так как написан он был по правилам армии Людовика Шестнадцатого, а не армии султана Абдул-Гамида, но туркам такая забота все равно была приятна.

На приеме у султана Юсуф-паша, показав хитроумный французский план, сказал:

– Войско и флот готовы показать московитам, как сражаются любимцы Аллаха! Пора объявить белой царице, что ее место в гареме султана, а не на троне!

Абдул-Гамид полистал французский план. Ничего из него толком не понял, но важно покачал головой:

– У Блистательной Порты много друзей и бояться нам московитов не стоит! Пришла пора вытаскивать ятаганы!

Уже 14 апреля в Черное море вышла передовая эскадра под командованием Челеби-капитана, чтобы доставить войска и припасы в Очаков. Провожал уходящих в море сам султан, взиравший на проплывающие суда с балкона своего дворца. Увы, поход славой не увенчался. Вначале из-за штормовых противных ветров эскадре пришлось встать на якорь в Каварйе. Едва корабли бросили якоря, как матросы-галионджи толпой ринулись к шлюпкам. Измотанные качкой, они не желали больше плавать по морям. Челеби-капитан попытался, было, им воспрепятствовать, но едва не лишился головы и спасся только тем, что сбежал на другой корабль.

Тем временем в Очакове тоже готовились. Гарнизону читали фирман султана о скорой войне. По крепости шныряли французские инженеры, укрепляющие крепостные стены и бастионы.

Спустя две недели, следом за незадачливого Челеби, в море вышли и главные силы флота под командованием самого Хассан-бея, получившего титул «поверенного капудан-паши».

Эскадра «крокодила морских сражений» была представительной: восемь линейных кораблей, четыре фрегата, шебеки, бомбардирские суда, галеры, канонерские лодки, киргингичи и купеческие вооруженные суда.

Пока Хассан-бей был в море, в Константинополе решили еще больше усилить