Бремя власти II - Иван Ладыгин

Глава 2

«Яд чёрного скорпиона или зелёной змеи не так опасен, как яд, находящийся в сердце женщины.»

Китайская мудрость

* * *

Облако от тлеющего табака в трубке висело тяжелой пеленой под низким потолком кабинета. Степан Песец откинулся на спинку кресла, пропуская сквозь зубы струйку едкого дыма. Перед ним на столе, рядом с глиняной кружкой травяного чая, лежал отчет. Это был список закрытых охотниками порталов и собранных трофеев за последний месяц. Но, на самом деле, его мысли витали только вокруг одной фамилии.

— … и медную пулю уже носит, Степан Иваныч! — докладывал Лысый, он же Добрыня Камень, его бармен и правая рука. Мужик был широк в кости, лысина блестела при тусклом свете лампы, а руки, привыкшие не только к бокалам, но и к кастетам, сейчас покоились на коленях. — Две «С-шки» лично закрыл. Четырех князей бездны уложил. Говорят, как в сказке, солнечным светом их выжигал. Пацан… оказался не так прост, как мы думали.

Песец хмыкнул, выбивая прогоревший табак из трубки в золотую пепельницу.

Соломон Козлов… Этот парень с серыми глазами и странной силой сразу показался ему наглой залетной птицей с потенциалом… Он ограбил его людей, которые занимались чёсом на районе. Потом вдруг заделался охотником, загадочно исчезающим после боев. А теперь вот стал восходящей звездой Ордена, носителем медной пули. И тот случай с сердцем демона… Степан до сих пор чувствовал боль в челюсти от того апперкота.

— Не демонопоклонник, значит, — пробормотал Песец больше для себя. — Либо… чертовски хорошо притворяется белым и пушистым. Маскируется.

— Может, и не стоит его трогать, Степан Иваныч? — осторожно предложил Добрыня. — Мало ли кто за ним стоит? Сила-то у парня… ненормальная. Да и Орден, поди, за ним присматривает. Шуму наделаем — потом не разгребем.

Песец тяжело вздохнул. Добрыня был прав, как и всегда. Но признавать это вслух не хотелось. Привычка контролировать свою территорию, своих людей, свои активы брала верх.

— Я сам это решу, Добрыня, — отрезал он. — Пока… понаблюдаем. Пусть копит свои трофеи. Теперь что по нашим делам? Васька Свинец не угомонился?

Лицо бармена омрачилось.

— Да какой там! Он уже пол-Питера под себя подмял, стервец. Рынки на Сенной площади, пристани на Гутуевском… А теперь и наши кабаки у Выборгской стороны приглядывает. Его аппетиты растут, как на дрожжах. И самое поганое — он и магов к себе прикармливает. Уже видели двоих, в черных балахонах. Они тенью за ним ходят. Охраняют… — В расстроенных чувствах вещал Добрыня. — К войне пора готовиться, Степан Иваныч… Объединяться нужно… Может, с кем-нибудь… да хоть с теми же Семерыми или Кузнецами! Иначе сметут нас, и глазом не моргнут.

Песец закрыл глаза. Одна новость была хуже другой. Соломон с его демонами и медной пулей показался теперь почти безобидной загадкой по сравнению с реальной угрозой Васьки Свинца и его магов. Питерский криминальный мир всегда был зыбким, но сейчас пахло настоящей мясорубкой.

— Понял, Добрыня. Умеешь озадачить… Спасибо! А теперь оставь меня одного. Все это нужно, как следует, переварить.

Бармен кивнул, тяжело поднялся и вышел, притворив за собой дверь. Тишина кабинета снова наполнилась запахом табака и тревожными мыслями. Песец потянулся было к чаю, но передумал. Тяжелые думы требовали чего-то покрепче.

Но тут на столе затренькал полумагический старенький телефон из слоновой кости. Степан взял трубку.

— Песец слушает, — буркнул он.

— Степа! — в трубке прозвучал звонкий, родной голосок. — Мы с девчонками завтра выезжаем! Сочи надоел! Хотим домой, к нашему папочке!

Маруся. Его «кошечка». Ее голос сразу согрел его изнутри получше любого горячительного… Но мрачные думы о Ваське и магах никуда не делись.

— Уже? — попытался сыграть в недовольство Степан. — Может, еще недельку отдохнете? Всё оплачено же… Да и дела у меня тут серьезные намечаются!

— Ага! — мгновенно заподозрила неладное Маруся. — Значит, ты там без нас разгулялся? Кабаки, девки? Или… новая «помощница» в кабинете появилась? Так я ей быстро маникюр с прической подравняю!

Песец мысленно вздохнул. Сопротивляться было бесполезно.

— Ладно, ладно, моя киса, — сдался он. — Приезжайте. Соскучился… жутко. Встречу.

— Вот это другое дело! Целую! Завтра к вечеру будем! — щебетала Маруся, и связь прервалась.

Степан повесил трубку. Уголки губ сами потянулись вверх. Дочки… Маруся… Дом. Единственное, что по-настоящему ему принадлежало. Единственное, что улица у него не забрала. Он отодвинул остывший чай, достал из нижнего ящика стола потертую фляжку и тяжелый граненый стакан. Налил виски до краев. Звонко стукнул стаканом по столу.

— За дом!

И за то, чтобы его защитить от всего этого дерьма: и демонического, и вполне человеческого, в лице Васьки Свинца. Первый глоток обжег горло, но мысли слегка прояснились. Придется искать союзников. Как бы он этого не хотел…

* * *

Солнце… Яркое. Беспощадное. Оно било прямо в глаза, наглое и весеннее, пробивалось сквозь щели тяжелых портьер. Я застонал, натянув одеяло на голову. Вспомнил вчерашний бал.

Бесконечные улыбки, поклоны, притворные восторги. Анна, холодная и опасная, как заточка в кружевах. Потом… эта адская прогулка по лабиринту. Рябоволов. Его ледяные иглы, его скальпель разума, вонзавшийся глубже любого клинка. Бой, от которого до сих пор гудели кости и ныли мышцы. Затем — тайное бегство во дворец, пудра, переодевания, а дальше возвращение в зал. Я претворился, что споткнулся, пока любовался салютом. Все поверили моей идиотской улыбке, дрожащим рукам… оправданиям.

После последовал круговорот придворных дам — их «ахи» и «охи»: «Бедный мальчик, должно быть переволновался и не глядел под ноги!».

Анне я щедро сыпал любезности, как горох в пустую кастрюлю… Громко, но без смысла. Даже поесть толком не дали: вечно кто-то под руку норовил подсунуть бокал или втянуть в пустой разговор.

Чертова кукла! Марионетка в короне! От одной мысли снова влезать в эту шкуру меня тошнило. Нужно было поскорее брать власть в свои руки… А для этого мне нужны были верные люди… и сила!

Поэтому никто не отменял тренировку.

Я сбросил одеяло, встал. Пол под ногами был прохладным. Тело ныло, но не от слабости, а от вчерашних подвигов. Хорошее чувство! Лишнее напоминание о том, что я все еще жив. Что могу драться!

Начал с отжиманий. Резко, до отказа. Потом пресс. Потом приседания. Потом бой с