Правила волшебной кухни - Олег Сапфир

— Что-то не так? — вырвал меня из раздумий пробегающий мимо матрос. — Вы что-то забыли?

— Нет-нет, — улыбнулся я и начал спускаться вниз.

Я самым последним из числа пассажиров покинул лайнер и стоило моей ноги коснуться мостовой, как…

— Ух ты, бл…

Я тут же понял о чём говорят люди и что значит «повышенный магический фон». Будучи магом, я к этому делу куда более чувствительный, и потому мне закружило голову. Но не в плохом смысле! В хорошем. Голову закружило от силы, что буквально течёт по венецианскому камню.

— Спасибо! — обернувшись на секунду крикнул я персоналу, и сделал ещё один шаг навстречу новой жизни.

Трудной, поначалу бедной, но зато свободной…

Глава 2

Как это частенько бывает, ожидание с разбегу разбило себе лицо о реальность. Да, магическая энергия под ногами буквально пульсировала, но в остальном пока что я видел перед собой самый обычный город. Направившись к выходу из порта, я влился в поток таких же как и я сам приезжих туристов и шёл туда же, куда идут все остальные. Шел не торопясь и тупо глазел по сторонам.

Глазел и потихонечку расстраивался. По левую руку от меня было вполне себе современное здание — высокое, серое, исписанное граффити. По правую так вообще настоящий урбанистический ужас. Железный забор! Такой же, каким огораживают любую стройку или реставрацию. Занавешенный фасадной сеткой с рекламой и обещаниями того, что очень скоро здесь будет город-сад.

Над головой магистраль. Вдали ещё одна бетонная коробка, похожая на здание завода. Для полноты картины ему только дымящихся труб не хватало. И всё вокруг было обычное, серое, неказистое.

Дальше вместе с толпой меня вынесло на запруженную автомобилями площадь. Наполовину парковка, наполовину гигантская автобусная остановка. Шум, гам, неразбериха. Но отсюда стало видно что-то похожее на правду вдали: верхние этажи прилипших друг к другу домов.

Ещё минута в потоке туристов, подъём на первый мост и:

— Да-а-а-а-а! — протянул я с восторгом, кое-как продравшись к парапету.

Вот она, та Венеция, о которой я читал! Которую видел на фотографиях, и о которой смотрел фильмы. Лабиринт из воды и камня, от первого взгляда на который щемит сердце, а у фантазии отказывают тормоза.

Вода — не просто вода, а древний и сонный дух места. Камень — не просто камень, а сама плоть города. Старые, испещрённые морщинами стены, ошмётки штукатурки, обнажившей кирпичи, отслоившаяся позолота на гербах, тёмные глаза окон — всё это было не ветшанием, а подлинностью.

А воздух! Для того, чтобы разобрать все нотки и оттенки запахов, надо быть либо парфюмером с идеальным обонянием, либо же родиться слепым. Соль, сладковатый душок гниющей воды, подмывающей цветущий фундамент, аромат свежего кофе, терпкая выпечка и едва уловимая бальзамическая кислинка от… не понимаю от чего. И это только то, что я смог распознать в первые секунды.

— О-о-о, — раздался голос рядом со мной, детский и смешной.

Это пацан лет трёх на руках у отца впервые увидел то же самое, что вижу я. Раззявил свои ясные голубые глазёнки, а когда ему вдруг помахал проплывающий мимо гондольер вообще запищал от восторга.

И вот это мне надо. Это я использую. Мальчишка эмоционировал настолько сильно, что эмоция стала осязаемой, и я не упустил случае подрезать её, будто гриб. Гримуар в рюкзаке чуть дрогнул. И теперь к моему запасу добавился ещё один расходник.

К слову о том, что мою магию невозможно систематизировать: я «срезал» эмоцию мальчишки, но сам не имею понятия что теперь с ней можно сделать и какой эффект она может дать. Потому что всякий раз это коктейль. Не бывает ведь беспримесной радости, не бывает чистой грусти, не бывает рафинированной скуки. Вот и сейчас я добыл «что-то». Не исключаю, что счастье, но всё равно, оно ведь такое одно и единственное во всём мире.

Ну а дальше я растворился в городе.

Просто шёл, куда глаза глядят. С единственной целью: напитаться атмосферой места и посмотреть, куда я вообще попал. И первое, что могу сказать — это шикарное место. Красивое, пёстрое, интересное, где каждый уголок заслуживает отдельного внимания. Каждый мост, дом, и даже каждое окно соревнуются между собой. Пытаются перекричать друг друга, рассказывая собственную историю.

Второй момент — мосты. Топографическим кретинизмом я никогда не страдал, но из-за мостов потерялся буквально сразу же. Ориентироваться в этом лабиринте решительно невозможно, хоть с картой, хоть с навигатором. Чтобы понять, что к чему, здесь необходимо хоть какое-то время пожить.

Ну и напоследок — люди. Ядрёная комбинация праздношатающейся толпы, узких мостовых и абсолютно непонятной магической движухи, на которую можно было нарваться за каждым углом. Вот, например, колдун. Тёмный, и это понятно по всему, от одежды с элементами мрачной готики до козлиных зрачков и тяжёлой, гнетущей энергетики, которой от него буквально фонит. Стоит себе прямо на мосту, рядом с раскладным столом и торгует какими-то зельями.

А рядом с ним такой же прилавок разбил здоровенный чернокожий мужчина. Странный, как сама Венеция. Вроде бы одет в строгий костюм, но поверх костюма висят бусы из фрагментов костей, а на плече сидит полуразложившийся попугай-зомби.

— Интересуют? — спросил меня мужик, когда я задержался рядом с его прилавком чуть дольше, чем следовало, и кивнул на богатый ассортимент кукол-вуду.

— Нет, спасибо, — ответил я и двинулся дальше.

А дальше почти сразу же наткнулся на женщину с фиолетовыми волосами, которые на поверку оказались электрическими разрядами. Женщина о чём-то увлечённо спорила со стариком-лавочником возле бутика «Тьеполо».

Трещали искры, женщина всё повышала и повышала голос, а тщедушный старичок напротив неё как будто бы скучал и нисколечко не боялся.

Ну а оно и понятно. Ни в зуб ногой относительно моды, но про семейство Тьеполо я слышал неоднократно. Известный на весь мир модный дом артефакторов. Их вещи стоят не просто дорого, а неприлично дорого.

Пускай мой род далеко не беден, но я чётко помню, как несколько лет назад матушка купила себе платье «Тьеполо», и как отец долго не мог прийти в себя после того, как увидел ценник. Каждая вещь в их бутике эксклюзивна, но моя мать раскатала губу на платье, которое сшил лично сам глава семейства Тьеполо, магистр Альвизе Тьеполо.