Мифы Сахалина. От Хозяина неба Эндури и «каменной женщины» до обряда кормления воды и рая Бунни Боа - Елена Иконникова

Г. В. Стеллер дает в своей работе еще один вариант легенды о возникновении самых крупных и глубоких озер Камчатки — Курильского и Кроноцкого. По этой легенде, оба озера образовались похожим образом: на месте озера Курильского находился вулкан Алаид, а на месте Кроноцкого озера — вулкан Шивелуч. Вулкан Алаид отправился в Охотское море из-за ссор с соседними горами, а вулкан Шивелуч — с восточного побережья Камчатки на север, рассердившись на еврашек[12], точивших его. Вероятно, легенды из сочинений Г. В. Стеллера и С. П. Крашенинникова связаны с общими преданиями, в которых объяснялось возникновение Курильского озера как крупной вулканической кальдеры[13].

Сохранившуюся в верованиях камчадалов историю об Алаиде приводит действительный член Русского географического общества Александр Семенович Полонский (годы жизни неизвестны) в объемной работе «Курилы» (1871). При этом, описывая историю, автор уточняет, что Алаид после «ухода» с Камчатки в память о своем прежнем пребывании «оставил сердце (учичи) и пупковый камень (нухчунк)». Замечает автор еще, что мореплаватель и участник первой и второй Камчатских экспедиций Мартын Петрович Шпанберг (1669–1761) называет вулкан Алаид Дьяконом. Однако именно название Алаид закрепилось и сохранилось и до сегодняшнего дня.

Интересно, что С. П. Крашенинников был хорошо знаком с Михаилом Васильевичем Ломоносовым (1711–1765): ученые вместе выступали в академических дискуссиях в Императорской академии наук и художеств в Санкт-Петербурге. Поэт неоднократно писал о продвижении русских путешественников и мореплавателей на восток и к берегам Северной Америки; возможно, из общения со С. П. Крашенинниковым М. В. Ломоносов получал сведения о географических условиях и о народах российской части Дальнего Востока. Ведь в хрестоматийной и известной современным российским школьникам «Оде на день восшествия на Всероссийский престол ее величества государыни императрицы Елисаветы Петровны 1747 года» (1747) поэт описал величественную картину Охотского моря и Тихого океана, а также «посеянных» среди них островов:

«Посеянность» островов может быть как собственно поэтической, так и отсылающей к бытовавшей до ХХ века квазиистории о происхождении Сахалина. Хозяин тайги, летая над землей, осматривал свои безжизненные владения. А для их оживления он разбрасывал из корзины сокровища то направо, то налево, то через себя. По одному, по два камешка бросал, чтобы всем хватило. Но когда хозяин тайги пересек море-океан и увидел в середине него остров, то в корзине от сокровищ одни крошки остались. Собрал их хозяин тайги в ладонь и высыпал как попало. И потому потекли «посеянные» чистые реки, выросли угольные горы, забили нефтяные фонтаны… Схожим образом в сознании народов региона могли быть «посеяны» и острова.

Интересны и несколько вставок о верованиях коренных народов Сахалина у Ж. Ф. де Гало де Лаперуза. Вот как выглядит одна из них. При описании жителей залива Де-Кастри[14] мореплаватель замечает следующее: «Под потолками хижин были подвешены фигурки, напоминающие иконы или идолы, а возле мыса Крильон[15] хозяин одной из пирог, которому я подарил бутыль бренди, перед уходом вылил несколько капель в море, давая нам понять, что совершил возлияние в дар Верховному Существу. Как представляется, небо служит сводом их храма, а отцы семейства — их священнослужители». Ж. Ф. де Гало де Лаперуз, наблюдая за инородцем, делает вывод о наличии у «хозяина» представления о необходимости «деления» капель бренди с морем.

Одежда жителей залива Де-Кастри (Чихачева). Гравюра по рисунку Г. Дюше де Ванси, 1792 г.

Image from the Biodiversity Heritage Library. Contributed by Missouri Botanical Garden, Peter H. Raven Library / Wikimedia Commons

В первой части «Двукратного путешествия в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова, писанного сим последним» (1810) лейтенанта русского флота и командира тендера «Авось» Гавриилы Ивановича Давыдова (1784–1809) прямых или опосредованных упоминаний о верованиях и обычаях курильцев почти нет. Но есть, например, следующее наблюдение: «Одно из обыкновений их достойно замечания: когда курилец позовет кого в гости, то надевает на него все свои платья, так что гостю и пошевелиться нельзя. Потом кормит его и беспрестанно поит жиром, хотя бы с гостя пот лился ручьями и хотя бы он являл самые сильные доказательства невозможности своей есть и пить более».

Примечательно малоизвестное художественное осмысление образов «курильцев» в русской литературе первой четверти XIX века. В 1810 году в журнале «Аглая», издаваемом князем Петром Ивановичем Шаликовым (1768–1852), была опубликована повесть «Остров Шамуршир» с подзаголовком «Курильский анекдот»[16]. Автор этой сентиментальной истории (эпиграфом к ней взяты строки из наследия Н. М. Карамзина) скрылся за подписью М. М.-в[17].

В центре повести — любовь русского офицера Малинского к юной «курилке». Основные события истории датируются 1784 годом, когда «один российский купеческий корабль, находясь долговременною жертвою постоянной стихии, был прибит к берегам Шамуршира, одного из главнейших островов Курильских…». Топоним, вынесенный в название произведения М. М.-ва, вымышленный.

Однако интересно другое: в числе героев повести выведены «курилец» Джизи, его жена Гульми («совершенная азиятка») и их дочь Варьми (которая «нимало не походила на своих соотечественников»). Рассказывая об этих персонажах, повествователь почти ничего не пишет о нравах и обычаях, царивших среди курильцев. Единственным отдаленным упоминанием становятся такие слова: «Мы радуемся, <…> что не убили брата нашего рускаго; он добрый человек! А если бы убили его, тогда бы великой Бог не дал нам ни пищи, ни одежды; рыбные и звериные ловли наши никогда не были бы удачны».

Вероятнее всего, что в этом эпизоде речь идет о христианском Боге, в представлении героев повести покаравшем бы в случае убийства Малинского (которого шамурширцы сначала хотели обвинить в похищении экипажем европейского корабля «друзей и сродников» и наказать) курильцев. Слово «Бог» неоднократно звучит в повести, а Малинский называется тем, кто открыл «путь к познанию истиннаго Бога». То есть автор «Острова Шамуршира» не придает должного внимания существовавшей до Малинского вере курильцев, но в соответствии с идеей повести представляет главного героя просветителем, «добрым другом» и, наконец, супругом Варьми, которая была увезена русским офицером в «Т… губернию», где «содеялась европейкою, превзошла многих <…> своими добродетелями, достоинствами».

Обращение курильцев в христианство подтверждается в трехчастных «Записках флота капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев в 1811, 1812 и 1813 годах, с приобщением замечаний