Учитель. Назад в СССР-7 - Дмитрий Буров

— Показывай, — велел мальчишке, и мы выдвинулись на поиски фельдшерицы.

Глава 2

— Лень, глянь, этот уходит. Чего делать будем? — зашептала Таисия, ткнув острым локтем одноклассника в бок.

— Чего пинаешься! — возмущенно зашипел Ленька, лежащий рядом с Громовой в засаде.

— Тихо ты! Услышит! — грозно шикнула Тася. — Ложись! — скомандовала и уже в следующую секунду для надежности вжала голову мальчишки в траву.

Ленька дернулся, попытался возмутиться, но хрупкая на вид девочка держала крепко, да еще и шипела в ухо разъяренной кошкой:

— Лежи, кому говорю! Пройдет — отпущу!

Голубев затих, ругаясь про себя взрослыми плохими словами, за которые мамка, если слышала, никому спуску не давала. Ни отцу, ни прочим родственникам. А однажды заставила Ленку даже вымыть рот с мылом, когда он по глупости и по малолетству вернулся домой с улицы и ляпнул при матери нехорошее слово. Точнее, спел целую матерную частушку.

Частушку Ленька подслушал у соседа. Хорошо выпивший дядь Силантий как обычно по субботам пил и играл у себя во дворе на гармошке. В тот день соседа хорошо развезло, и дядь Силантий даже пел. Они с друзьями подслушивали и подсматривали через забор, хихикали и запоминали. Ну а вечером Ленька решил удивить родных своими музыкальными способностями. Дождался, когда все соберутся, притащил табуретку, залез на нее, выставил ногу, как заправский артист, и спел.

— Тьфу ты! — сплюнул Голубев травинки, попавшие в рот, хотя от воспоминаний появился на языке привкус мыла, которым мать намывала маленькому Леньке язык.

— Ну, Таська! Ну погоди у меня! — пригрозил девочке.

— Чего погоди! Если ты, бестолочь эдакая, чуть нос не выставил наружу! А если бы этот дядька нас увидел? Что тогда?

— Ну-у-у, убежали бы? — придумал Ленька.

— С тобой убежишь, ага, — снисходительно протянула Таисия. — Ты ж в лесу как медведь зимой, толку от тебя. С тобой ведь и на охоту нельзя.

— Это еще почему? — возмутился Голубев.

— Звери смеяться будут с твоей глупости, — со всей серьезностью заявила одноклассница.

Громова неосознанно копировала манеру поведения родного дедушки, как он ее учил-наставлял, так и она сейчас пыталась вразумить товарища.

— Сама такая, — обиженно буркнул мальчишка.

— Вот поражаюсь я твоим талантам, — вздохнула Тася, окидывая друга профессиональным женским взглядом. Таким, от которого любой мужчина сразу понимает: где-то накосячил, нужно извиняться, но вот где и за что?

— Каким еще талантам? — возмущенно засопел Ленька.

— Вот и я спрашиваю, ты чего такой несерьезный? У нас задание, а ты как ребенок, честное пионерское! Все елозишь, шебуршишь чего-то, не можешь, что ли, полчаса спокойно полежать? Помолчать? — отчитывала напарника Таисия.

— Чего это не могу? Очень даже могу! — заверил Ленька, для которого и пять минут на одном месте казались мукой мучительной, причем не в моменте, а в вечности. — Ну и чего там? — осторожно высовываясь из-за куста, под которым окопались следопыты, поинтересовался у боевой подруги.

Ванька Мальков оставил Громову за старшую, и под давлением аргументов Голубев нехотя согласился, что командир из Таськи в этой ситуации намного лучше, чем он, Ленька. «Тоже мне, друг называется, девчонку в командиры!» — ругался про себя мальчишка. Но все-таки скрепя сердце Леонид признал: следопыт и разведчик из него покуда не очень хороший. Потому в нелегком деле преследования и выслеживания лучше положиться на друзей. У обоих опыт, который передали старшие. А Ванька к тому же еще и книжки разведчиковские читает, многое знает про эти… как их… профессиональные приемчики.

— Чего-чего, чегочка с хвостиком, — фыркнула Таисия. — Ушел, говорю, этот дядька. Хочешь, вернёмся, я деда попрошу, он тебя всему научит? — неожиданно предложила девочка.

— Чего? — опешил Голубев, кинул взгляд на Таську — не смеётся ли, но нет, Громова смотрела серьёзно. Мальчишка покраснел от волнения и кивнул. — Хочу. Спасибо.

— Ты не переживай, деда тебя всему научит, — заверила подруга и одобряюще улыбнулась.

— Так чего сидим? — встрепенулся Ленька, чтобы скрыть смущение. — Айда Оксану Игоревну выручать из темницы!

Голубев даже приподнялся, но был безжалостно припечатан обратно к земле твердой девчачьей рукой.

— Ай, больно же! — возмутился Ленка, потирая ушибленный нос.

— Ой, прости! Я нечаянно! — покаялась Таисия.

И тут же принялась отчитывать:

— Вот куда ты вечно без плана прешь на рожон? А?

— Да вот тебе план: заходим в дом, находим докторшу, развязываем, выводим и уносим ноги! Вслед бежим к директору, как и договаривались., — протараторил мальчишка.

— Ага, а ты знаешь, что там в доме? Вдруг докторша там не одна? Вдруг там еще бандит? — возмутилась Тася.

— Да нет там никого, — отмахнулся Ленька.

Для Леонида Голубева сидеть и ждать было невыносимо, особенно когда рядом кто-то страдал, пусть даже и не по его вине. Когда человеку или там зверю нужна помощь, Ленька первым кидался в бой. Прыгал в реку за мячиком, залазил на дерево снять котенка, срывал подорожник, чтобы приложить к разбитой коленке мелкого пацана или товарища.

Вести за собой — это Леньке нравилось намного больше, чем долго рассуждать, планировать и просчитывать. «Пришел, увидел, победил», — однажды на истории эту фразу произнесла историчка Клавдия Герасимовна. Ленька уже и не помнил, кому из исторических личностей принадлежали эти слова, да это и неважно. Главное, слова стали девизом всей Голубевской мальчишеской жизни.

«Пришел, увидел, победил! А тут прилег, лежишь и наблюдаешь», — страдал про себя Леонид, косясь на Таисию.

— Так чего? Идем за докторшей? — не выдержав молчания, снова поинтересовался Голубев.

— Погоди ты, — дернула плечом Тася.

Спустя долгих и мучительных пять минут Громова, наконец, прошептала:

— Похоже, ты прав, в доме больше никого нет, идем на разведку.

— Ну, вот и хорошо! Я же говорил! — подскочил Ленька.

— Да стой ты! — Тася дернула одноклассника за рукав. — Идем в обход, мало ли что!

— Да что ты трясешься, как заяц! — возмутился Голубев. — Сама же сказала: нет никого! Чего прятаться? На штурм надо идти! — горячо зашептал Ленька.

— Ох, Леня, как с тобой сложно! А если дядька неожиданно вернется? По-хорошему, тебе надо идти одному, а я