Хозяйка уездного города 2 - Дия Семина

Он в ответ на мои доводы хмыкнул:

— Экая вы расчётливая, но всё верно. Кроме одного…

— Чего же, — улавливаю его слегка игривый тон и уже догадываюсь.

— Меня из списка женихов, пожалуйста, вычерните.

— А что так? — вопросительно поднимаю бровь и улыбаюсь.

— Я… — и замолчал, снова спотыкаемся об условности. Но даже эти намёки слегка будоражат ретивое, делая настроение чуть более задорным. Однако он продолжил. — Простите мою наглость, но мы с вами обсуждали тему вашего развода. И лучше бы его не затягивать…

До этого момента были цветочки. Теперь пошли ягодки, не думала, что он держит руку на пульсе. Но и не смутилась, у нас сейчас новая фаза в отношениях — доверие.

Поэтому я наклоняю голову и очень тихо признаюсь:

— Надо ехать в город, взять справку у акушерки, и потом в суд написать прошение. Однако я не хочу это делать под патронажем Сомова. Он уже трижды намекал, что его экипаж к моим услугам. Но вы же понимаете…

Вот теперь я слегка покраснела от смущения.

Макаров выдохнул, постучал пальцем по столу и улыбнулся, словно кое-что припомнил.

— Наша казённая карета не самая удобная, но вы можете ей пользоваться. Единственное, нет сейчас кучера.

— Вот именно.

— Могу временно назначить Смирнова, давайте так и поступим, всё равно дел нет, пусть Константин Титович немного потрудится на пользу общественности. И завтра утром начните это дело, он за вами заедет. И не в суд, а в ту адвокатскую контору загляните, они вам по всем правилам прошение составят, да сами и подадут. Через месяц уж и вольную получите.

— Вы очень заинтересованы в этом вопросе…

— Да, очень! И больше не спрашивайте, и так тяжко.

Поднялся со скрипучего стула и сбежал…

Самое важное и не успели обсудить, когда назначить праздник открытия моста. Осталось всего ничего: новое покрытие, перила и подъезды гравием подсыпать. Дня через четыре можно и ленточку перерезать.

Тут же себе и записала: «Купить в лавке красную ленту!».

На следующее утро мы с Алёшей отправились в город решать мои неприятные личные дела, докупить ему приличные штаны, бельё, и вообще, просто развеяться. Если поход к акушерке можно считать развлечением. Мне так не казалось. И вообще, настроение как-то сползло на минус, от того неприятного мероприятия, какое мне сейчас предстоит.

Смирнов домчал нас довольно быстро, высадил на центральной площади и сказал, что пока будет заниматься своими делами, и вообще он может хоть до позднего вечера нас ждать.

На том мы и разошлись каждый в свою сторону. Алёша в приличный трактир, чтобы меня подождать и перекусить с дороги, а я отправилась в небольшой медицинский пункт с гордым именем на вывеске «ЛАЗАРЕТ». Тут же и вспомнилось, почему такое название, раз у нас генерал-губернатор, значит, и все госучреждения называются на военный манер.

В приёмной несколько страждущих, и я понимаю, что просидеть придётся долго. Здесь врачи занимаются всем, от перевязок до осмотров, и даже роды могут принимать, если такое дело произойдёт. Широкий профиль земского учреждения, чего тут скажешь.

Спросила, кто крайний и села, предвкушая не самое приятное освидетельствование в своей жизни.

— К акушерке есть ещё кто?

Громкий крик из коридора заставил меня вздрогнуть, оглянуться, никто не пошевелился.

— Я! — крикнула и поспешила к открывшейся двери, через которую только что вышла беременная женщина, подвязывая белый платок на голову.

Какое счастье, что акушерка имеет свой отдельный приём.

— Проходите, на что жалуетесь? — женщина в летах, пухлая, крепкая, и розовощёкая, именно такой я себе почему-то и представляла акушерку. От неё исходит энергия тепла и душевности. Присаживаюсь у большого, выкрашенного белой краской стола и честно рассказываю свою историю.

— А как ваша фамилия-то?

— Гончарова…

— Постойте, это вы замужем за этим Леонидом Гончаровым? Я вас даже смотреть не буду!

— То есть как? А я, а мне же в суд…

— Жалоб нет? — она надела на нос тоненькие очки и посмотрела на меня, тоже как на дурочку.

— Вроде нет, цикл как по часам, болей нет, грех жаловаться. Но почему…

Она очень долгим, «рентгеновским» взглядом сканировала мой мозг, видимо, отлично знает какие-то секреты семейства Гончаровых. И сейчас принимает очень непростое решение, помогать мне или нет. На самом деле, я ведь сама не знаю, было ли у настоящей Шурочки что-то с мужем или нет.

— Понимаю, насколько всё сложно в вашей жизни, если были бы жалобы, то я бы посмотрела вас. Но если у вас какая-то аномалия, бывает такое, что у женщин невозможно определить девство. Понимаете? В таком случае я напишу правду, а она вам не нужна…

Киваю и начинаю догадываться, к чему она клонит, но не понимаю, куда этот разговор нас заведёт.

— Так что я вам просто напишу справку, и при этом не покривлю душой перед законом. Ибо, сударыня, от такого мужчины рожать — опасное дело, может, и к лучшему, что он того, не тронул вас, по болезни, или по нежеланию, это всё уже неважно. Наследственность-то вон она — Феденька! Уж сколько я претерпела от мамаши Гончаровой, она до сих пор считает, что это я попортила её сыночка младшего, и никакие доктора, даже столичные её в этом переубедить не в состоянии. А вы женщина молодая, крепкая, ну дальше вы сами всё понимаете.

Она говорит уверенным голосом, с нотками сопереживания моей незавидной судьбе. И…

И с той самой энергией, какую я никогда и ни с чем не спутаю — сладкая месть…

Настал звёздный час акушерки, какого она ждала очень давно.

— Понимаю, — вздыхаю и с облегчением, и с лёгким налётом стыда, совершенно неприятно обсуждать такие вещи даже с врачом, чувствую себя дурочкой в глазах общественности, угораздило выйти замуж за такого мужчину. — Напишите, что брак не консумирован из-за отклонений в наследственности в роду Гончарова Леонида Марковича.

— Хорошая формулировка, так и напишем. А вы, голубушка, не затягивайте, найдите себе здорового мужа и рожайте, пока молодая. С такой фигурой вам только и делать, что деток рожать.

А что ещё может сказать акушерка, только то, во что сама свято верит, и я с ней согласна на все сто. Только одна проблема всё же есть, мужчин рядом