Любовь со вкусом корицы - Анна Морозова

— Алло

— Василиса? — Слышу на том конце провода женский голос.

— Да. А с кем я разговариваю?

— Это Алла Борисовна, мама Славы.

Глава 27

Полторы недели назад. Слава.

— Уснула. — Сообщает Ника, присаживаясь за кухонный стол. Киваю, не поднимая головы, размешивая в кружке сахар. Меня напрягает присутствие бывшей. Её запах, голос, даже смех. Всё в ней раздражает и отталкивает. Вероятно, я поспешил, впустив её на свою территорию. Но выгнать на улицу мать своего ребенка не позволяет воспитание. И это раздражает вдвойне.

— Так и будешь молчать? — Усмехается Вероника. — За весь вечер и парой слов не обмолвился.

— Нам с тобой не о чем разговаривать. — Вторю ей, со звоном кладя ложку на стол. Делаю глоток обжигающего напитка и только после этого позволяю себе посмотреть в голубые глаза своей когда-то любимой жены.

— Смотрю, время зря не теряла за этот год. Ринопластику сделала?

— А что, мне не идет? — с улыбкой отвечает Ника, откидывая за спину волосы. Они у неё длинные, со стальным отливом. Неестественные, как и всё остальное, что я успел рассмотреть.

— Честно? Похожа на дешевую куклу. — Выплевываю брезгливо.

— Сочту за комплимент, — подмигивает мне, барабаня длинными ногтями по гладкой поверхности стола — Может хочешь спросить, как я жила всё это время?

— А ты не хочешь спросить, как жили мы? — Поджимаю губы, ощущая, как внутри закипает от злости. — Как дочь твоя жила, пока ты шлялась по своей Америке, устраивая личную жизнь?

— Она жила со своим отцом, и я не думаю, что ей было плохо. Вполне себе счастливый ребенок, как мне удалось заметить.

— Потому что я из кожи вон лез, чтобы Маша не чувствовала себя обделенной: ни вниманием, ни игрушками или конфетами.

— Ну и молодец, — хмыкает Вероника — От меня ты что хочешь? Медаль за звание отец года? Так это твои прямые обязанности— дать своему ребенку всё и даже больше. В этом нет ничего особенного.

— Жаль, что о своих обязанностях ты забыла.

— Не забыла, но и не акцентировала на этом внимание. Почему я не имею права быть счастливой, Слав? Я люблю Машу, но свободу я люблю больше.

Каждое её слово — это убийство моего терпения. Я никогда не питал особых иллюзий по части Ники, но любовь заставляла меня закрывать глаза на многие вещи. Сейчас уже давно всё в прошлом, только сущность бывшей жены до сих пор вызывает у меня шок.

— Разве можно быть настолько эгоистичной — Хмурюсь я, сжимая пальцы в кулак — Тебе совсем плевать на Машу? Что, даже ни разу не хотелось узнать, как она? Услышать её голос, смех? Увидеть её? Совсем-совсем? Мне правда интересно, что творится в твоей пластмассовой черепушке.

— Не опускайся до оскорблений, — произносит стальным тоном. — Ты не имеешь права меня отчитывать! Когда я умоляла тебя сделать аборт, когда говорила, что не готова рожать ребенка, ты даже слушать меня не хотел. Тебе было всё равно, о чем я думаю и чего хочу на самом деле. Разве это, по-твоему не эгоизм?

— Нет, это не эгоизм, а логичное развитие отношений. Свадьба, дети, семья.

— Для тебя, но не для меня! Не все в жизни мечтают о грязных памперсах, пелёнках, распашонках и вечных: мама, дай. Я другого хотела, но тебе же было плевать на мои собственные желания. Так что не смей меня ни в чем обвинять. Это был твой выбор — оставить ребенка, а я сделала свой. Уехала туда, куда мечтала. Живу так, как хочу. Но это не значит, что я не люблю Машу. Очень люблю. Она прекрасный ребенок. Просто в приоритете у меня немного другие ценности. И не стоит их принижать. Каждый получил то, о чем мечтал. Ты — ребенка, я — свободу. Всё честно.

— Тогда какого хрена ты устроила весь этот цирк с судом? — Рычу на неё, борясь с желанием вскочить на ноги и разнести всё к чертям. Мне хочется вытрясти всю дурь с этой идиотки. Но я держусь. Ради дочери, которая спит в соседней комнате, и ради своих принципов не обижать слабый пол. А я не уверен, что смогу остановиться, если хоть на дюйм приближусь к Веронике. Желание придушить её растет в геометрической прогрессии.

— Не поверишь, — улыбается бывшая. — Захотелось почувствовать себя полноценной матерью.

— Полноценной матерью, которая решила продать ребенка за два ляма? Хороша мать!

— Как видишь, это быстро прошло. Тем более, мы договорились утрясти всё мирно. И я больше не требую с тебя денег.

— О, да, это многое меняет. — произношу с насмешкой. — Зачем ты вообще приехала?

— Изъявила желание повидать Машу. Мы же с тобой разговаривали, забыл?

— Нет, не забыл. Но так и не смог до конца понять, к чему вся эта бравада.

— Ладно, — вздыхает Вероника. — Так уж и быть. Скажу тебе по секрету. Скоро я выхожу замуж. Мой жених не знает о существовании Маши, а если узнает, будет не в восторге от этой новости. Так вот, я приехала попрощаться. Возможно, когда-нибудь нам удастся увидеться с Машей, но это произойдет ещё очень нескоро. В ближайшие несколько лет я не приеду в Россию, а ты вряд ли выберешься за пределы этого зажопинска. Уж прости, но это правда.

— Замуж, значит, — задумчиво тяну я, проигнорировав последние её слова в свой адрес. Меня давно перестало волновать мнение этой стервы. Всё в этой жизни Ника мерила кошельком. Чем он больше, тем ярче краски. А такой как я, для неё — испорченный полуфабрикат. Когда мы только познакомились, я мог задницы подтирать зелёными купюрами, не боясь, что они закончатся. Ездил на «Мерсе», жил в лучшем районе города, питался исключительно в ресторанах и не отказывал себе ни в чем, включая ежедневные попойки с друзьями