Комментарии к «Государю» Макиавелли - Владимир Витальевич Разуваев

в том числе – констатация того, что после первых успехов Чезаре столкнулся с нарушением баланса сил между враждующими семействами Колонна и Орсини. И сразу же гонфалоньер оказался перед угрозой со стороны недавнего союзника – Орсини. Это один из любимых тезисов Макиавелли: надо постоянно наблюдать за соотношением сил и не давать возможности какой-либо стороне чрезмерно усилиться. Достоинство Борджиа в данном случае, по мнению автора «Государя», заключается в том, что он внимательно следил за изменением ситуации;

– здесь начинает затрагиваться одна из излюбленных для флорентийца тем, а именно негативное значение военного наемничества для Италии;

– следует особо обратить внимание на последнюю фразу, которая должна подкрепить высказанные прежде в начале этой главы тезисы о ненадежности власти, которая была приобретена «за деньги или была пожалована в знак милости». Добавим к этому, правда, что Чезаре наверняка рассчитывал на помощь со стороны своего отца, так что на покровительство со стороны он по-прежнему полагался. В данном случае опять наличествует одна из основных максим Никколо: государь должен быть независим, ему не следует полагаться на чужую милость и чужое оружие;

– в данном отрывке явно видно, что Макиавелли не столько анализирует действия Борджиа, сколько делает его проводником своих собственных идей. В самом деле, мысли Чезаре автору были неведомы, поэтому замечание, что гонфалоньер церкви все понял в отношении Орсини и Людовика, выглядит необоснованным. Есть точка зрения, согласно которой Макиавелли не может быть назван историком, поскольку он представлял аудитории вместо истории свободную выдумку, в которой отсутствовали подтвержденные факты[318]. В данном случае, однако, мы имеем дело не с описанием исторического эпизода, а с устоявшимся специфическим приемом флорентийца: он высказывает тезис и подбирает под него иллюстрацию, причем, чтобы она выглядела убедительной, считает себя вправе слегка (а временами и радикально) ее подрисовать. Кстати говоря, основной тезис у него был, как мне кажется, совершенно верным.

Первым делом он ослабил партии Орсини и Колонна в Риме: всех нобилей, державших их сторону, переманил к себе на службу, определив им высокие жалованья, и, сообразно достоинствам, раздал места в войске и управлении, так что в несколько месяцев они отстали от своих партий и обратились в приверженцев герцога.

Борджиа здесь в описании Макиавелли действует по классической для таких случаев схеме. Она была известна, естественно, еще до него, и первым подметил ее отнюдь не автор «Государя». Здесь примечательно, на мой взгляд, то, как именно в этой ситуации действует Никколо. Обратите внимание на изложение событий. Макиавелли здесь явно, будучи от природы драматургом, начинает нагнетать напряжение. Дальше он это сделает с еще большим успехом.

Если говорить об описанном политическом приеме, то в России он применялся все же намного реже, нежели в Италии или в Европе. Дело в том, что политические традиции нашей страны способствовали приверженности родов существующему лидеру. Тем более – князю или царю. Переходы на другую сторону, в отличие от Италии, случались относительно редко. Впрочем, в Смутное время были и исключения. Известен пример действий Лжедмитрия I, который до предела насытил Боярскую Думу своими ставленниками[319].

И еще, если говорить о нашей стране, заслуживает упоминания оригинальный прием недооцененного нашими историками Бориса Годунова, которому Боярская Дума в первое время после его избрания на царство отказывала в праве короноваться. Правитель в этой ситуации действовал нестандартно для России. Располагавшая прекрасной разведкой в Крыму Москва вдруг стала распространять слухи о предстоящем вторжении татар, хотя ей было прекрасно известно, что хан на самом деле готовил поход в Венгрию. Годунов лично возглавил собранное русское войско, а боярам предоставил высшие должности в армии. Они были вынуждены согласиться на это, поскольку в противном случае могли быть обвинены в государственной измене. Во время похода армия дошла только до Серпухова, из-за чего поход прозвали «серпуховским». Сражений, естественно, не было (более того, крымский хан официально признал за Годуновым царский титул). Годунову удалось привлечь на свою сторону сначала провинциальное, а потом и столичное дворянство. В результате сопротивление оппозиции, в том числе и боярской, было сломлено.[320]

После этого он стал выжидать возможности разделаться с главарями партии Орсини, еще раньше покончив с Колонна. Случай представился хороший, а воспользовался он им и того лучше. Орсини, спохватившиеся, что усиление Церкви грозит им гибелью, собрались на совет в Маджоне, близ Перуджи. Этот совет имел множество грозных последствий для герцога, – прежде всего, бунт в Урбино и возмущенье в Романье, с которыми он, однако, справился благодаря помощи французов.

По Юсиму: «Расправившись с домом Колонна, герцог собирался свести счеты и с Орсини; он очень хорошо воспользовался представившимся случаем, когда Орсини, слишком поздно распознавшие угрозу для себя в возвышении герцога и Церкви, собрали свой съезд в Маджоне, близ Перуджи. Он послужил причиной к восстанию в Урбино, к волнениям в Романье и навлек на герцога несметное множество бед, с которыми тот справился с помощью французов».

Макиавелли здесь продолжает нагнетать напряжение в описании действий Борджиа. Даже складывается мнение, что речь идет не о трактате, а о современном триллере.

Уточню, что под Церковью здесь в данном конкретном случае имеется в виду прежде всего ее политическое (в тот период и в понимании Макиавелли) воплощение в лице папы Александра VI, который поддерживал своего сына Чезаре Борджиа не только авторитетом подвластного ему института, но и всем остальным, чем только мог. При этом, правда, следует иметь в виду, что речь шла и идет о папских владениях, в которых Чезаре формально был гонфалоньером.

Восстановив прежнее влияние, герцог решил не доверять более ни Франции, ни другой внешней силе, чтобы впредь не подвергать себя опасности, и прибег к обману. Он так отвел глаза Орсини, что те сначала примирились с ним через посредство синьора Паоло – которого герцог принял со всевозможными изъявлениями учтивости и одарил одеждой, лошадьми и деньгами, – а потом в Синигалии сами простодушно отдались ему в руки[321]. Так, разделавшись с главарями партий и переманив к себе их приверженцев, герцог заложил весьма прочное основание своего могущества: под его властью находилась вся Романья с герцогством Урбино и, что особенно важно, он был уверен в приязни к нему народа, испытавшего благодетель его правления.

Отрывок начинается с повтора прежнего тезиса, Впрочем, как мы уже видели и увидим впоследствии, для флорентийца это было обычным приемом. А вообще создается впечатление, что Макиавелли здесь пишет учебник интриги и коварства. На мой взгляд, впечатление неверное, если не быть предубежденным к автору