Корфу - Владимир Виленович Шигин

Оказавшись на берегу, Шостак первым делом встретился с местными старшинами, передал им послание патриарха и письмо Ушакова. Те были растроганы и обещали всяческую помощь.

Со стен Сан-Николо лениво постреливали. Наши же в поту и с матюгами тащили на гору пушки, но дело продвигалось плохо. Людей было слишком мало, орудийные стволы слишком тяжелы, а подъем слишком крут. Выручили местные греки, которые поначалу держались в стороне. Вскоре они уже дружно помогали нашим солдатам и матросам. Дело сразу пошло веселее. Приматы-старшины Левун и Мурмури вынесли хлеб, густое и сладкое вино-алеатико, мед и копченых перепелов, которыми остров славился на все Средиземноморье.

– Вот что значит свой православный брат! – умилялись солдаты с матросами, перепелиные крылышки обсасывая. – Даже этакой вкусноты не пожалели!

Между тем Шостак осмотрел французскую цитадель со всех сторон. Начертал на бумаге и план крепости.

– Возни тут будет немало! – высказал он свои думы старшему среди солдат долговязому армейскому поручику.

Тот согласно кинул головой:

– Штурмом тут только людей погубить. Надо делать правильную осаду, ставить батареи и бить бреши!

– На все это надо время, а его у нас и нет! – совсем помрачнел Шостак.

Вдалеке раздался пушечный выстрел. Капитан-лейтенант оглянулся. Вдалеке белела парусами возвращавшаяся от Хиоса эскадра.

– Вот и Федор Федорович пожаловали, а мы еще на месте топчемся! Как я теперь в глаза смотреть ему буду!

Прибыв на «Святой Павел» смущенный Шостак доложился о положении дел Ушакову. Вопреки его ожиданиям, вице-адмирал не то что не отругал капитан-лейтенанта за медлительность, а, наоборот, похвалил за распорядительность и расторопность.

– Твоих сил для взятия Сан-Николо явно недостаточно! – сказал он затем. – Утром высадим еще несколько сотен солдат. Только будь осмотрителен, и людей береги.

Следующим утром в помощь Шостаку высадились на берег пять сотен морских солдат капитана Никонова, тоже старого измаильца. Не утерпевши, с десантом съехал на остров и сам Ушаков. Теперь пушки тащили в гору уже под его началом. В канаты впрягались по сотне человек, и дело начало спорится. Греки таскали на плечах ядра и порох.

30 сентября все пушки, наконец-то, были затянуты на гору. Немедленно со стороны, где стена была наиболее слабой, были поставлены на возвышенности две батареи, откуда ядра можно было закидывать прямо во внутренний двор. К этому времени были устроены и укрытия для осаждающего отряда. Доставили с кораблей и штурмовые лестницы. Все это Ушаков велел делать не таясь, на глазах противника. Затем от Ушакова последовало еще одно предложение о сдаче. Французы ответили отказом.

Вечером вице-адмирал убыл на корабль. Шостаку он сказал:

– Ваня, я не хочу тебя стеснять своим присутствием! Верю, что завтра на моем столе будут лежать ключи от сей твердыни!

– То я вам, ваше превосходительство, обещаю клятвенно! – отвечал ему благодарный за такое высокое доверие Шостак.

На рассвете 1 октября обе осадные батареи открыли огонь. Французы ответили. Завязалась артиллерийская перестрелка, которая длилась до полудня. Противник стрелял неважно, зато черноморцы, наоборот, отменно. С каждым часом в крепости росло число убитых и раненых. Затем ответный огонь со стен начал стихать.

Во главе штурмового отряда с обнаженными шпагами встали капитан-лейтенант Шостак и капитан Никонов. У солдат и матросов в руках лестницы. Под прикрытием своих пушек штурмующие двинулись к стенам. Наступал самый напряженный момент – момент штурма.

Именно в эту минуту над донжоном внезапно взвился белый флаг. Сан-Николо сдавалась на милость победителей.

Из воспоминаний Егора Метаксы: «…После утренней зари с обеих батарей и помянутых судов (фрегат “Счастливый” и авизо “Панагия”. – В.Ш.) открыт был сильный огонь по крепости, с которой ответствовало с равною живостью. Скоро сделаны были важные повреждения во многих местах и осажденные, видя поспешные действия готовящихся к приступу и считая силы свои весьма неравными противу наших, того же дня в полдень подняли на стенах белые флаги, требуя переговоров».

Несколько часов спустя на «Святой Павел» прибыл капитан-лейтенант Шостак. Со всей возможной торжественностью он выложил перед командующим почетные трофеи – крепостные флаги и ключи от ее ворот. Взяв зрительную трубу, Ушаков оглядел крепость. Над Сан-Николо теперь реяли союзные флаги – российский и турецкий.

– Что делать со сдавшимися в плен? – спросил командующего Шостак.

– Держать нам их негде. Тем более что вскоре количество пленных у нас наверняка еще увеличится, да и не безопасно, турки только и глядят, чтобы головы им отрезать! – призадумался вице-адмирал. – Впрочем, возьмем у них честное слово, что в сей войне более не станут против нас воевать, и пусть себе следуют в родные пенаты!

Узнав о таком решении, французы кричали «виват» и радовались как дети. Впереди у них был путь морем в Марель и Анкону.

Между тем приехавшие с визитом к Ушакову местные старшины жаловались на притеснения французов, на упадок торговли по всей Ионии, на непомерные налоги и принудительные займы, которые следовали нескончаемой чередой, на притеснения и попрание христианской веры языческими плясками вокруг украшенных лентами деревьев. Когда же старшины узнали, что сидящий напротив них за столом командир этого огромного корабля – их соотечественник-грек, удивлению и восхищению старшин не было предела. Некоторые даже, вставая, подходили к Сарандинаки, чтобы его пощупать.

– Неужели в России и простой грек может стать таким большим господином? – спрашивали прибывшие командира «Святого Павла».

– Конечно же может, русский царь никогда не забывает тех, кто верой и правдой служит ему и вере Христовой! – отвечал им Сарандинаки.

Старшины снова поражались и восхищались.

Но греков к себе вице-адмирал пригласил не для восхищения Сарандинаки. Покидая остров, ему надо было учредить новое правление. Когда командир «Павла» сказал гостям о цели, с которой их пригласили на борт русского корабля, лица тех сразу посерьезнели.

Затем слово взял Ушаков:

– Я объявляю, что на вашем острове отныне вводится самоуправление, что отныне вся власть на Цериго будет осуществляться лицами из выборных обществом дворян и из лучших обывателей общими голосами признанных!

Старшины таковым решением были очень довольны и, прощаясь, все порывались поцеловать адмиральскую длань.

Вечером в адмиральском салоне вице-адмирал ужинал вместе с отличившимися офицерами.

– Ну, а как вы оцениваете нашу подготовленность к долгому пребыванию в здешних водах? – спросил он у капитан-лейтенанта Белли.

– По моему разумению, господин адмирал, не только с гарнизонами французскими тягаться мы можем сейчас, но и с их линейным флотом. Да