В тисках тлена - Юрий Борисович Салов

— Игорь? — голос Кати был сдавленным, взволнованным. — Я как раз хотела… Ей хуже. Представляете? Температура под сорок, не сбивается. Дышать очень трудно, синеет… Скорая час назад увезла. В инфекционку, в реанимационное отделение. Пневмония, вроде, двусторонняя… Говорят, состояние тяжелое. Вот.

Новый удар. Слова «реанимация», «тяжелое» бились о черепную коробку, как птицы о стекло. Шипение из трубки, голос Пети, обещание… Все смешалось в ураган эмоций. «Пока не поздно для нее» — прозвучало в памяти голосом Агафьи. Ловушка или нет — судя по всему, другого шанса не было.

— Какой корпус? Какая палата? — спросил Игорь, и его собственный голос показался ему чужим, плоским.

Он записал сухие цифры и названия. Поблагодарил. Положил трубку. В квартире воцарилась тишина, звенящая, как натянутая струна. Он встал. Открыл шкаф в углу комнаты. Нагнулся к старому сейфу, заваленному папками с черновиками, уже ненужными. Повернул ключ. Ощутил запах масла и металла. В глубине, на сером сукне, лежал его карабин «Сайга-12К» — громоздкий, угловатый, нелюбимый трофей прошлого увлечения стендовой стрельбой. Рядом — коробка с патронами: красные гильзы дроби, зеленые — картечи. Обычный свинец. Бесполезный против того, что ждало в Глухово.

Игорь взял карабин. Холодный металл, непривычная тяжесть в руках. Он положил его на стол рядом с монетой. Потом достал телефон. Нашел в записной книжке номер, который не набирал года три. Андрей Иванович. Бывший коллега отца, мастер на все руки из оружейной мастерской при тире. Человек, который мог сделать невозможное быстро и без лишних вопросов.

Набрал. Долгие гудки. Игорь представлял мастерскую: запах машинного масла, металлической стружки, пороха. Наконец, хриплый, спокойный голос:

— Андрей.

— Андрей Иванович? Это Игорь Сорокин. Вадима сын.

Пауза. Потом — узнавание, легкая настороженность.

— Игорь? Давно не звонил. Какие ветры?

— Андрей Иванович, мне срочно нужна помощь. Необычная. — Игорь понизил голос, хотя в квартире никого не было. — Для «Сайги». Двенадцатый калибр. Нужны патроны. Но не простые. Серебряные пули. Или картечь. Что можно сделать быстро и надежно. Очень быстро. Сегодня. Завтра утром максимум. Цена не важна.

Пауза на другом конце затянулась. Игорь слышал тяжелое дыхание Андрея Ивановича.

— Серебряные… — в голосе мастера не было удивления, скорее профессиональная оценка задачи. — Для… особого кабана, Игорь?

— Да, — ответил Игорь, не колеблясь. — Для самого особого. Которого пулей в лоб не возьмешь. Можно?

Еще пауза. Потом — деловитый скрежет голоса:

— Картечь проще. Нарубить из листового серебра, закатать в гильзу с усиленным зарядом. Но точность… мрак. На десяток метров максимум. И мощь отдачи будет… знатная. Пули — сложнее, дольше. Литье, обточка… Быстро не сделаешь качественно. Картечь смогу. К утру. Два десятка гильз. Берешь как есть, без гарантий, кроме того, что серебро будет. И без вопросов.

— Берем, — Игорь выдохнул. — Спасибо, Андрей Иванович. Где и когда?

— Завтра. К восьми утра. В боксе у старого тира. Знаешь? Тот, что за железнодорожной станцией.

— Знаю. Буду.

— Игорь? — голос Андрея Ивановича стал жестче. — Осторожней там, с этим… кабаном. Они, бывает, злее пули.

— Знаю, — повторил Игорь и положил трубку.

Он посмотрел на карабин, потом на монету. Теперь у него было оружие. Давно неиспользуемое, но оружие. Осталось сделать последний шаг. Он набрал номер Сергея.

— Сорокин? Ну что, решил?

— Решил, — голос Игоря был ровным, спокойным, как замерзшее озеро. — Едем. В субботу. Только смена планов. Не на уток. Мне нужно в лес. В сторону Волги. Подальше от всех. Есть такое место?

Сергей слегка опешил.

— В сторону Волги? Ну, если очень хочется… За Ягодным есть старые вырубки, там и медведя можно встретить. Ты чего, Сорокин, тронулся? Там дикие места.

— Туда, — коротко бросил Игорь. — Мне нужно именно туда. Берите Леонида. Я беру «Сайгу». Для крупного зверя. Договорились?

— Э-э… Договорились, — неуверенно ответил Сергей. — Только ты, парень, меня пугаешь. То зеленый ходишь, то в медвежьи углы рвешься с «Сайгой»…

— Просто нужно развеяться, — соврал Игорь. — Освобожусь. К пятнице точное время скажу.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Дело было сделано. Прикрытие организовано. «Охотники» Сергей и Леонид повезут его к границам тех мест, куда ему нужно было войти одному. С карабином, стреляющим серебром. И с такой же серебряной монетой на шее — приманкой и, возможно, каким-то ключом.

Он подошел к окну. За стеклом кружилась поземка, засыпая грязный снег серой пылью. Страх уступал место отчаянной решимости.

Глава 23

Суббота встретила их свинцовым небом и колючим ветром, гнавшим по дорогам поземку из первого снега с грязью. «Уралец» Сергея ревел мотором. На заднем сиденье, между рюкзаками, лежал чехол с «Сайгой». Рядом, в тубусе для удочек, — шесть грубо обтесанных осиновых кольев, заготовленных Игорем в лесопосадке на окраине города. Не их дело. Неважно. Инструмент.

Сергей за рулем орал что-то под какофонию из колонок. Леонид копался в карте. Игорь молча смотрел в мутное боковое стекло. В кармане куртки лежал телефон — единственная связь с миром, где Лариса боролась с пневмонией в больничной палате. Катин последний звонок — «состояние стабильно тяжелое, врачи борются» — висел в сознании тяжким грузом. Обещание голоса из трубки, призрачное и безумное, было единственной соломинкой. Он должен был поверить. Или сделать вид.

«Уралец» миновал последние городские огни. Прошло минут сорок, Ягодное обозначилось жалкой кучкой домов. За ним лежала цель Сергея: старые вырубки. А еще дальше, в стороне, затянутой грязным снегом, лежало Глухово.

— Вот и поворот! — рявкнул Сергей. Машина заскрежетала по разбитой грунтовке, ныряя в чащобу. Они проехали еще несколько километров, пока Сергей не остановил «Уралец» на краю заросшей просеки.

— Пешком! Тише воды! — скомандовал он, вылезая.

Игорь взял чехол с «Сайгой» и тубус с кольями. Сергей только хмыкнул: «На медведя копья?». Леонид щелкал затвором своей «подруги».

Они двинулись вглубь леса. Сергей шел первым, осторожно. Леонид сзади. Игорь — в середине, отмеряя шагами расстояние до точки невозврата. Его сердце колотилось не от азарта, а от предвкушения битвы и гнетущей неизвестности о судьбе Ларисы. Время.

Через двадцать минут, в сыром буреломе, Игорь остановился, кряхтя.

— Ребят, спина… старая травма. Отстану чуток, разомнусь, догоню. Не шумите.

Сергей обернулся, недовольно:

— Сорокин, ты как… Ладно, давай быстрее! Тропу не потеряй! — Махнул рукой, увлекая Леонида дальше.

Игорь притворился, что тянет спину. Смотрел, как