Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

К четырём часам всё было готово. Я накрыла на стол, поставила свечи, достала ту самую скатерть, которую мы купили вместе на прошлый Новый год — белую, с вышитыми снежинками. Она была такой нарядной, такой праздничной. И такой грустной.

Я переоделась в простое платье, распустила волосы. Посмотрела в зеркало. Из него смотрела девушка, которая изменилась. Не внешне — внутри. В её глазах была глубина, которой не было раньше. Понимание того, что жизнь хрупка. Что каждое мгновение — дар. Что любовь — это не слабость, а сила.

В дверь позвонили ровно в шесть. Я открыла — на пороге стояла Инга. С бутылкой шампанского, с огромным букетом цветов и с улыбкой, которая была немного грустной, но настоящей.

— Привет, — сказала она, обнимая меня. — Ты как?

— Держусь, — ответила я. — А ты?

— Тоже. — Она вошла, огляделась. — Уютно у вас. Алексей не против, что мы тут оккупировали?

— Он будет позже, — я приняла цветы, поставила в вазу. — Проходи.

Инга прошла на кухню, посмотрела на стол.

— Оливье по Машиному рецепту? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Да. И селёдка под шубой, и курица. Как она любила.

— Лера любила, — кивнула Инга. — Помнишь, она всегда говорила, что твоя курица — лучшее, что она ела в жизни?

— Помню, — я улыбнулась, и эта улыбка была тёплой, несмотря на слёзы, которые стояли в глазах.

Пришла Кристина. Она выглядела лучше, чем в прошлую нашу встречу — компресс сняли, синяки почти прошли, и в её глазах появился тот самый огонёк, который я так любила.

— Дашка! — она обняла меня. — Как ты похудела! Алексей тебя не кормит?

— Кормит, — я рассмеялась. — Просто аппетита нет.

— Аппетит надо нагуливать, — наставительно сказала Кристина. — Вот сейчас мы тебя накормим.

Ольга пришла последней. Она была, как всегда, немногословной, но её объятие было таким крепким, что я почувствовала, как её тепло передаётся мне.

— Мы вместе, — сказала она, и в этих двух словах было всё.

Мы сели за стол. Четыре женщины, четыре подруги, четыре судьбы, которые пересеклись в этой точке — в этой квартире, в этот вечер, в этот старый Новый год. Мы смотрели друг на друга, и я видела в их глазах то же, что чувствовала сама. Боль. Но и надежду. Любовь. Жизнь.

— За что пьём? — спросила Кристина, поднимая бокал.

— За нас, — сказала Инга. — За тех, кто здесь.

— За тех, кто в небе, — добавила Ольга.

— За тех, кого мы любим и помним, — закончила я.

Мы чокнулись. Шампанское было холодным, игристым, и я чувствовала, как оно обжигает горло, как тепло разливается по телу. Жизнь. Она была здесь, в этом бокале, в этом столе, в этих женщинах, которые сидели рядом.

— Помните, как мы первый раз готовили оливье? — начала Инга. — Маша тогда сказала, что без неё никто не справится, и в итоге сама пересолила.

— А Лера сказала, что это новый рецепт — «оливье по-морскому», — засмеялась Кристина. — И мы всё равно съели.

— А Женька? — я улыбнулась. — Она сказала, что это самый вкусный салат в её жизни. И попросила добавки.

Мы смеялись, и в этом смехе была наша общая память, наша общая боль, наша общая любовь. Мы вспоминали — каждую историю, каждую шутку, каждый момент. О том, как Маша опоздала на свой первый рабочий день, потому что перепутала время. Как Женька влюбилась в парня, который работал в соседнем кафе, и мы ходили туда каждый день, чтобы она могла на него посмотреть. Как Лера на спор съела килограмм мандаринов и потом неделю мучилась с животом.

— А помните, как мы решили встречать Новый год на море? — спросила Инга. — Как долго спорили, куда лететь, как Маша всех торопила, а Женька мечтала о закатах.

— Помню, — я почувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Мы сидели в кафе, пили кофе, и Инга сказала, что есть горящий тур.

— А Крис ворчала, что хочет дома остаться, — добавила Ольга.

— И правильно ворчала, — Кристина усмехнулась. — Вот бы послушались меня.

— Крис, не надо, — мягко сказала Инга. — Не надо винить себя. Мы все прошли через это.

— Я знаю, — Кристина вздохнула. — Просто иногда кажется, что если бы я была с ними… если бы мы все были…

— Мы не знаем, — перебила Ольга. — Мы никогда не узнаем. И мы не должны винить себя. Они бы не хотели.

— Ольга права, — сказала я. — Они бы не хотели. Они бы хотели, чтобы мы жили. Чтобы мы помнили их, но не давали памяти уничтожить себя.

Мы замолчали. В тишине было что-то важное, что-то, что не нужно было произносить вслух. Принятие. Понимание. Любовь.

В дверь позвонили. Я встала, пошла открывать. На пороге стоял Алексей, с бутылкой шампанского и коробкой конфет.

— Я не опоздал? — спросил он.

— Нет, — я улыбнулась, впуская его. — Проходи. Познакомлю тебя с подругами.

Он вошёл на кухню, и я увидела, как подруги смотрят на него. Инга — с любопытством, Кристина — с лёгкой насмешкой, Ольга — с теплотой.

— Это Алексей, — сказала я. — Тот самый полицейский, который меня спас.

— Здравствуйте, — он кивнул, и в его голосе было спокойствие, которое я так любила. — Даша много о вас рассказывала. Я рад познакомиться.

— Мы тоже, — Инга подняла бокал. — За ваше здоровье, Алексей. Спасибо, что заботитесь о нашей Дашке.

— Не за что, — он сел рядом со мной, и я почувствовала тепло его руки на своей. — Она — особенный человек.

— Мы знаем, — Кристина улыбнулась. — Только смотрите, не обижайте её. У нас есть связи в полиции.

— Крис! — я рассмеялась. — Он сам из полиции.

— Тем более, — она подмигнула. — Свои быстрее найдут.

Мы смеялись, и я чувствовала, как напряжение, которое было в начале вечера, постепенно уходит. Подруги приняли Алексея. Они видели, как он смотрит на меня, как держит за руку, как наливает чай, как заботится. И я знала, что они рады за меня. Что они понимают.

— Алексей, — сказала Ольга, когда мы допили шампанское. — Вы знаете, что случилось с Дашкой в аэропорту. Вы знаете, что мы пережили. Скажите, вы верите, что чудеса случаются?

Он посмотрел на неё, потом на меня.

— Верю, — сказал он. — Я верю, что пока мы помним — они живы. Я верю, что надежда умирает последней. Я верю, что любовь сильнее смерти.