Римская Галлия - Фюстель де Куланж

испрашивали высочайшего мнения императора во всех сомнительных случаях[625]. Города и провинции сносились с государем также через посредство канцелярий. Когда, например, жители какой-нибудь области чувствовали себя не в меру обремененными податями[626], они писали императору, уверенные если не прямо в том, что получат скидку, то по крайней мере в том, что желание их будет обсуждено помимо их ближайшего правителя, другими лицами, чем он. Когда какой-нибудь частный человек считал себя обойденным правосудием, он также обращался к цезарю, зная, что в отделениях его центральной канцелярии работали в тени неизвестности знатоки права, которые изучат его дело и, может быть, покажут государю необходимость его пересмотра[627]. Таким образом, канцелярия императорского палация (palatium) сделалась всемогущею, но провинциальные наместники оказались стесненными в своем произволе.

Все исторические памятники согласно свидетельствуют, что установившаяся централизация была благоприятна для провинций. «Тиберий следил за тем, – сообщает Тацит, – чтобы новые поборы не возлагались на население и чтобы тяжесть прежних не увеличивалась алчностью и жестокостью должностных лиц»[628]. Историки воздают ту же справедливость почти всем императорам. «Домициан, – говорит Светоний, – особенно заботился о том, чтобы удерживать в пределах их обязанностей провинциальных наместников, и принуждал их быть бескорыстными и правосудными»[629]. «Адриан, – рассказывает его биограф, – объехал сам всю империю, и, когда он встречал наместников, виновных в злоупотреблениях, он карал их суровыми наказаниями, даже присуждал к смерти»[630]. Такая строгость по отношению к должностным лицам осталась традиционным правилом административной политики империи; выражение ее можно найти почти на каждой странице императорских кодексов. Конечно, эта строгость не искоренила беззаконий и несправедливостей; но она привела к тому, что подобные акты сделались исключениями. Надписи по этому пункту подтверждают показания историков; они показывают, что провинции вообще были довольны тем, как ими управляли, и чувствовали по отношению к императорам благодарность[631]. Их процветание в продолжение трех первых веков империи несомненно, a последнее было бы несовместимо с худою администрациею.

Римская империя никогда не отказывалась от соблюдения нескольких основных начал в своей административной системе. Первое заключалось в том, чтобы никогда не допускать продажи должностей: обычай продавать или давать на откуп государственные должности и общественные службы, следы которого мы откроем, когда будем рассматривать другие эпохи истории, всегда встречал противодействие в политике римских императоров. Один из них совершенно правильно объявил: «Я никогда не потерплю, чтобы должности покупались, во-первых, потому, что тот, кто купит которую-нибудь из них, будет стремиться перепродать ее, во-вторых, потому, что мне уже нельзя будет наказывать чиновника, который заплатил за свою должность»[632]. Второе правило административной политики императоров требовало, чтобы все должности были временными: каждому провинциальному наместнику было известно, что он получал назначение лишь на небольшое число лет[633]; он не мог рассчитывать, что навеки сохранит свое звание и тем самым обратит свою область в маленькое царство. Отсюда произошло, что императорское правительство всегда встречало в своих должностных лицах повиновение и что ему не приходилось поддерживать против них того вида борьбы, на которой в другие времена в других странах истощились силы нескольких королевских династий. Третьим принципом имперской системы управления было назначать провинциальным наместникам определенное жалование и содержание натурою, тоже установленное законом[634]. Им не было дозволено извлекать из должности личный доход, и можно видеть из кодексов, какие мелочные предосторожности принимала верховная власть, чтобы гарантировать население против хищности наместников, и особенно подчиненных им низших чиновников[635]. Областной начальник не имел права ни вступать в какое-нибудь коммерческое предприятие, ни покупать в своей провинции недвижимое имение; ему было воспрещено принимать подарки. Он собирал подать, но не он устанавливал ее цифру, и всякая неправильно взысканная им сумма должна была возвращаться им вчетверо. Вымогательства низших чиновников наказывались самыми строгими карами. Наместник по истечении срока своей службы обязан был оставаться в продолжение пятидесяти дней в своей провинции, чтобы отвечать на все заявления или требования, которые могли быть ему сделаны населением управлявшейся им области.

Трудно сказать, конечно, насколько соблюдение трех разобранных правил утверждало справедливость администрации; но мы увидим из дальнейшего изложения, что применение их прекратилось вместе с гибелью Римской империи; и тогда можно будет убедиться, в какие беспорядки повергло общество такое исчезновение правильного управления. Можно будет исчислить, сколько тогда появилось несправедливости и угнетения, и по степени зла, которое принесено было уничтожением описанной системы, можно будет составить себе понятие о благе, которое она порождала.

То же самое надо повторить о централизации. Предположим, что памятники времен империи в самом деле доказывают с полною очевидностью, что народы ее полюбили; зато памятники последних веков докажут уже несомненно, что они не переставали сожалеть о ней после ее утраты.

Глава четвертая

О некоторых провинциальных вольностях во времена Римской империи; собрания и посольства

Провинции не были, безусловно, лишены средств защиты против злоупотребления властью со стороны наместников. От начала до конца империи просуществовала совокупность обычаев и учреждений, которые жили обеспечением интересов и прав населения. Не следует, конечно, ожидать, что тогда уже выработалось то, что люди наших дней называют представительным устройством; древние никогда не знали его, и императоры не прилагали определенных усилий для его утверждения; однако же именно во времена империи впервые появились в Европе учреждения, которые были зародышем подобных порядков.

Историки времен империи часто упоминают о посольствах, которые отправлялись в Рим городскими общинами и провинциями, и что замечательно, эти посольства избирались не тайно, но совершенно открыто на глазах y власти. В многочисленных рассказах писателей, в которых идет речь о них, мы ни разу не встречаем замечания о том, что такие действия населения были неправильны. Выбор послов оказывается актом законным и нормальным[636].

Правда, провинциальные послы представляются в Риме лишь в качестве просителей; но все-таки они имели право отстаивать интересы провинции, ее желания и нужды. Они принимались либо сенатом, либо императором[637].

Посольства эти пользовались известными правами по отношению к провинциальным наместникам. Иногда они уполномочивались выразить похвалу управлению последних, и такое право оказывалось для провинций довольно полезною привилегиею. В силу этого одни из проконсулов заботились править так, чтобы заслужить подобную похвалу, другие по крайней мере искусно добивались того, чтобы ее получить[638]. Но еще более реального значения получило право, предоставленное провинциалам, вчинять обвинительные процессы против наместника чрез свое посольство. У нас есть многочисленные примеры таких жалоб или исков, поддерживавшихся тою или иною провинциею перед сенатом или императором[639]; авторы приводят также много случаев, когда наместники подвергались обвинительным приговорам и наказаниям[640].

Итак, справедливо будет сказать, что провинции