Клубничные каникулы - Ника Крылатая

Яркое субботнее утро не предвещало ничего, кроме прохладного сентябрьского дня и толпы желающих покататься на лошадях. Из какого-то ребячества Ульяна не стала сообщать Саше о дне рождения, и совсем не удивилась, когда он попросил ее одеться для прогулки верхом. Июль, август, вот уже сентябрь заканчивается, и она сносно держится в седле – Саша и Федорыч больше никому ее тренировки не доверяют. И даже уже не страшно мчаться по лугам, пусть пока и не галопом, но уже уверенной рысью. Отъехав довольно далеко от конюшен, Саша спешился и помог Ульяне, обнял ее крепко-крепко. Всю идиллию чуть не испортил ревнивый Ворон, попытавшийся просунуть между ними морду, за что получил по шее.

– Отстань, зараза, – оттолкнул его Ковыльский. – Ты иногда хуже Майи, честное слово.

Жеребец фыркнул презрительно и отошел на пару шагов. Ему не нравилось, что хозяин стал проводить слишком много времени без него, да и пахнуть от него стало этой вот девушкой.

– Можно, я не буду говорить много всего и разного? – спросил Саша у Ульяны. – Мастер слова у нас Ромка. С днем рождения! – она удивленно распахнула глаза. – Да, это заговор. Валерия Максимовна тетка хорошая, хоть порой и строгая. Но сейчас не о ней.

Он засунул руку в карман дутого жилета и достал симпатичную коробочку в виде ягоды клубники, в таких дарят украшения. Просто молча открыл, показывая Ульяне кольцо из белого металла с аккуратным прозрачным розовым камушком.

– Что это? – девушка смотрела на красивое кольцо и не верила своим глазам, точнее, пыталась успокоиться, потому что сейчас нафантазирует, а потом суровая реальность ключом по голове. Разводным.

– А сама как думаешь? Мне кажется, давно пора, – Саша уже когда-то давным-давно, еще в прошлой жизни, делал предложение по всем правилам, чтобы получить отставку за свои "животные" порывы. Но в этот раз отказ будет принять невозможно: слишком больно, слишком страшно остаться вновь одному после нескольких месяцев счастья быть самим собой. Ульяна принимала его полностью, со всей резкостью, порой бешеными порывами, отвечая когда резко, а когда и просто пропуская мимо ушей какие-то замечания. Спокойно реагировала на собственнические замашки, но он все еще помнил, что ответить может очень достойно. В ней мужчине нравилось абсолютно все – от волос разной степени блондинистости до кончиков пальцев на ногах, и как она по утрам трет глаза, просыпаясь, и как иногда ночью тянет одеяло на себя. В джинсах и футболке или в строгом элегантном платье – не важно, она привлекала его как огонь привлекает мотылька. С ней можно бесконечно долго разговаривать, можно долго рассказывать о делах или увлечении, а она внимательно случает, а можно просто молчать, если устал от разговоров. И молчание не тяготит, абсолютно. Если это не любовь, то что?

– Я иногда совершенно невыносимый тип. Нетерпеливый и резкий. Со мной бывает сложно. Но… – он вздохнул и, собравшись с силами, продолжил, – но никто не будет любить тебя больше, чем я. Просто не дам никому ни единого шанса.

– Типа не доставайся же ты никому, – Ульянка улыбнулась. Такого подарка хоть на какой свой день рождения она не ожидала.

– Не говори глупостей, – Саша был серьезен, – я пытаюсь убедить тебя, что лучше ты не найдешь никого, а тебе лишь бы посмеяться. Как вот объяснить, что рядом никого, кроме тебя, видеть не хочу и не могу?

– Никак, – она взяла коробочку из рук самого лучшего мужчины на свете. – Ты уже все доказал, и показал, и сказал, – мягкая улыбка скользнула по ее губам. Вынула колечко, посмотрела сквозь камушек на осеннее солнце, положила кольцо на мужскую ладонь. – Надевай, – и протянула руку.

Кольцо село идеально, словно было сделано специально для Ульяны, все же у Валерии Максимовны и глаз алмаз, и вкус отличный. Саша повернул женскую руку и поцеловал в центр ладони, испытав облегчение от того, что не оттолкнула. Где-то подспудно сидел страх, что его могут отвергнуть ради карьеры и светских тусовок, а там, как ни крути, и помоложе есть, и повоспитаннее.

– Красивое, – Ульяна любовалась украшением. – Серебро?

– Ну, почти, – Саша самодовольно ухмыльнулся, – платина и шпинель.

Девушка не знала, что такое шпинель, но раз она сочетается с платиной, то явно камень драгоценный и недешевый.

– Ничего не говори, – он обнял Улю. – Хотя, нет, ты так и не ответила.

– А ты так и не спросил, – ей хотелось поддразнить мужчину, потому что предложение вышло каким-то романтично-практичным. Ни цветов, ни свечей, ни шампанского, ни признаний в любви.

– Ты выйдешь за меня? – Саша обреченно выдохнул. И так уже все сказал, к чему такие сложности.

– А подумать можно? – ответила вопросом на вопрос.

– Поздно, кольцо на пальце уже. Ульянка, люблю тебя, хоть и веревки из меня вьешь!

– Вот теперь выйду, – наконец-то он озвучил правильно. – Я тоже тебя люблю, хоть и накричал на меня в первую встречу.

– А ты сказала, что такой у меня никогда не будет.

– Такой – не будет. У тебя буду аж вся я!

Так самозабвенно целующуюся парочку не видел никто, да и не нужно – счастье не терпит лишних глаз и лишних ушей. Пришлось прерваться, когда у Ковыльского настойчиво зазвонил телефон. Кто-то никак не хотел успокаиваться и понять, что трубку брать не желают.

– Але! – жизнерадостно раздалось из динамика. – Уже можно поздравить или Сашка опять тянет кота за… эээ … тянет резину?

– Привет, Роман, – Ульянка не могла не улыбнуться, такой позитив звучал в голосе друга. – Поздравляй.

– А, ну тогда вот, – откашлявшись, продолжил: – поздравляю. Ты уже большая девочка и бла-бла-бла, так что выходи уже замуж, передаю друга в твои надежные руки.

– Клоун, – фыркнул Саша.

– А ты откуда знаешь? – ей стало интересно, почему Романовский сказал именно так.

– Улечка, радость моя, точнее, не моя, а его, но не суть. Понимаешь, у меня вкус и на девушек, и на драгоценности. Красивое, да? – этот был неисправим. – Все, не отвлекаю. Празднуйте, зайки мои.

– Я очень хочу, чтобы Рома влюбился по уши, – девушка коварно улыбалась, – а мы будем его подкалывать, – произнесла, потирая руки.

– Домой? – Саша теперь мог с полным правом говорить так о своем жилище.

– Домой, – на душе у новоиспеченной невесты было тепло и солнечно. "Домой" звучало