Казань и Москва. Истоки казанских войн Ивана Грозного - Павел Канаев

то есть уподобление восточному образцу. Уходит в прошлое и старый добрый таранный копейный удар, уступая место дистанционному лучному бою. И дело вовсе не в том, что русский «дружинник-рыцарь» как боевая единица оказался неэффективен против степного стрелка. Достаточно вспомнить молодцев Владимира Мономаха, поставивших на колени половецкие степи. Да и татары хотя и покорили Русь, но все же распробовали русский копейный бой. Например, под Коломной в 1238 году, когда единственный раз за всю историю в битве погиб Чингизид, царевич Кюлькан. Отличилась русская «рыцарская» конница и на Куликовом поле в 1380 году.

Однако счастье не в ратниках, а в их количестве. Подготовить традиционного средневекового дружинника стоило безумно дорого, ведь он носил груды брони и ездил на породистом боевом коне. Как только усилившаяся Москва сама посмотрела в сторону завоеваний и стала нуждаться в многочисленном войске, легкий и сравнительно бюджетный ориентализированный всадник почти без боя вытеснил дорогостоящего «рыцаря» с копьем.

Для сравнения, стоимость породистого скакуна из Средней Азии или Персии порой достигала 50–100 рублей – позволить себе такие траты могли лишь князья и богатые бояре. Татарский же конь, судя по материалам духовных детей боярских, обходился всего в 5–8 рублей. Этот «малыш» высотой в холке в среднем 131,9 сантиметра был крайне вынослив, но нести на себе тяжелого «кованого» ратника не мог. Вот и пришлось воинам сбросить лишнее и переодеться в легкую восточную броню. Кроме того, тяжелые доспехи только мешали и сковывали движения в условиях преимущественно дистанционного боя и малой войны.

В чешуе, как жар горя: защита и вооружение

Комплекты защитного и наступательного снаряжения русского и татарского всадника сильно походили друг на друга и имели общие иранско-османские корни. В Великом княжестве Московском активно брали на вооружение восточные сабли, кольчато-пластинчатые и кольчатые доспехи и т. д.

Главным рабочим инструментом московского конника был саадак – набор из налучья, лука, стрел, колчана и портупеи. И снова нет различий между русским и казанским воином: оба мастерски орудовали сложносоставным луком «татарского» (или османско-иранского) типа. Как уже говорилось, этот «пулемет» своего времени в умелых руках обладал скорострельностью приблизительно десять выстрелов в минуту против двух у пищали и бил на 100–150 метров.

Из брони широкое распространение приобрели кольчатые панцири (пансири). На Руси они были преимущественно короткими и доходили до пояса или чуть ниже, имели рукава до локтя. Собственно кольчугой уже называют доспех из плоских в сечении колец. Реже применялись байданы – панцири из широких колец, как правило, с глубоким вырезом на груди.

Наиболее эффектно выглядели доспехи кольчато-пластинчатой системы. Недаром и отечественные, и зарубежные кинематографисты постоянно норовят одеть в них даже персонажей XII или XIII веков. В действительности появилась такая защита лишь в XIV веке, а широкое распространение получила в следующем столетии. Эта броня обладала относительной легкостью, эластичностью и довольно высокими защитными свойствами. Особенно полюбились русским воинам три вида защиты:

• колонтарь (калантарь): вплетенные в кольчужную основу крупные металлические пластины не соединяются друг с другом;

• бехтерец (бехтер): несколько параллельных вертикальных рядов мелких размещенных внахлест пластинок в кольчужной основе;

• юшман: небольшое количество крупных пластин, вплетенных в кольчатую структуру.

Хотя далеко не все русские ратники воевали «в чешуе, как жар горя». Судя по разрядным книгам и другим сохранившимся документам второй половины XVI века и более поздних времен, «бездоспешной» могла быть половина войска и даже более. Например, в Каширской военной корпорации в 1556 году только сорок пять из двухсот двадцати двух дворян имели металлические доспехи. Большинство довольствовалось стегаными тегеляями (от старомонгольского «дэгель» – одежда). Напомним, что это многослойный, подбитый шерстью или пенькой стеганый кафтан с короткими рукавами и высоким стоячим воротом. Чаще всего носился он отдельно. Лишь более состоятельные ратники могли комбинировать его с кольчугой или кольчато-пластинчатой броней.

Лучше дела обстояли с металлическими шлемами: в бой старались идти с холодной, но хорошо защищенной головой. Из боевых наголовий широко применялись как мисюрки с ерихонками, так и высокие сфероконические шлемы. Щиты же к этому времени полностью вышли из обихода из-за сведения к минимуму ближнего боя. По той же причине стали редкостью копья, ограниченно присутствуя в арсенале лишь самых богатых всадников. Зато длиннодревковое колющее оружие довольно широко применялось пешими судовыми ратями.

И снова обратимся к наблюдательному Сигизмунду Герберштейну:

«Обыкновенное оружие у них составляют лук, стрелы, топор и палка наподобие булавы, которая по-русски называется кистень, а по-польски басалык. Саблю употребляют более знатные (…) Хотя они держат в руках узду, лук, саблю, стрелу и плеть одновременно, однако ловко и без всякого затруднения умеют пользоваться ими»[85].

Неудивительно, что изначально огнестрельное ручное оружие вызывало резкое неприятие среди детей боярских. Дело не только в крайне низкой скорострельности и дальности поражения первых пищалей и ручниц. Пищальный бой того времени считался военными аристократами чем-то вроде шулерства. Он не требовал длительной подготовки и был доступен даже для обычных горожан, спешно поставленных под ружье. В то время как конный лучный бой представлял собой целое искусство, на овладение которым приходилось потратить полжизни и стать «восьмируким Шивой» – хотя бы для того, чтобы «жонглировать» всем набором оружия и конской сбруи, да еще и на полном скаку. Воинское сословие осознавало себя носителем уникального знания, бережно передающегося от отца к сыну.

Новая война: малая, да удалая

При Иване III и Василии III окончательно складывается новая тактика, сочетавшая маневры быстрой и относительно легкой поместной конницы с действиями артиллерии и пищальников. При этом московские воеводы старались по возможности избегать крупных (генеральных) сражений, придерживаясь так называемой малой войны. Упор делался, с одной стороны, на стремительные рейды всадников с целью разорения и опустошения территорий противника, а с другой – на взятие и удержание вражеских городов и крепостей при помощи артиллерии. Объяснялось все тем, что даже полный разгром неприятеля в «рыцарской» схватке в итоге мог не принести ничего, кроме красивых сюжетов для хронистов, поэтов и пропагандистов.

Именно такой эффект возымела, скажем, убедительная победа Литвы под Оршей 8 сентября 1514 года, хотя в целом войну выиграла Москва, вернувшая и надолго сохранившая за собой Смоленск.

Если же избежать полевого сражения не получалось, то в дело шли «татарские» приемы. Русская конница до последнего уклонялась от ближнего боя, предпочитая массированную стрельбу из луков и метание в неприятеля дротиков. Активно использовалась описанная Герберштейном восточная «пляска», когда всадники «изгибают войско и носятся по кругу, чтобы тем удобнее и вернее стрелять во врага». Только после этого они бросались на неприятеля, стараясь ошеломить и