Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов

Судебная коллегия прошла в зал, и председательствующая зачитала определение:

– Приговор суда первой инстанции изменить. Действия Соколова Николая Александровича переквалифицировать с части первой статьи сто пятой через часть третью статьи тридцатой на часть вторую статьи сто пятнадцатой Уголовного кодекса Российской Федерации. Назначить наказание в виде восьми месяцев исправительных работ. Снизить компенсацию морального вреда до двухсот тысяч рублей. Зачесть период пребывания в СИЗО. Освободить из-под стражи.

Николай вздрогнул. Смотрел прямо в камеру и не верил. Судья уже собирала бумаги. Помощник прокурора хмурился.

08

Выход из СИЗО не был похож на свободу. Он был в той же куртке, что надел в день задержания. Воздух был чужим, слишком легким. Тишина вокруг казалась ненастоящей, как декорация, которую в любой момент могут сорвать. Даже собственное тело чувствовалось временным, как будто его можно вернуть обратно.

Мать ждала у ворот. Не плакала. Просто подошла и обняла. Запах ее куртки смешался с холодом. Они молчали.

– Хочешь поесть? – спросила.

– Нет, – ответил он. – Хочу домой. Только… где мой дом?

В комнате – те же вещи. Тот же запах пыли, старых шкафов и мятного ополаскивателя. На подоконнике – тетрадь с записями, которые он сделал перед этапом. Он открыл ее… и закрыл. Ни одно слово не подходило к этой реальности.

Переписка с Кристиной пустая. Она не писала. Не звонила. Возможно, не хотела.

Через две недели он все-таки набрал номер Кристины в очередной раз, и, на удивление, она ответила.

– Привет.

– Привет…

– Я вышел.

– Я знаю.

– Как ты?

– Я живу.

– Мы…

– Не надо, Коль. Мы с тобой были в аду. Не хочу туда возвращаться.

Трубка замолчала.

На следующий день он поехал к ней. Не предупредил. Не знаю, зачем. Может, хотел сказать все лично. Может, надеялся услышать что-то другое.

Дверь была приоткрыта. В квартире тихо, только телевизор шепчет. Он вошел и прошел в комнату.

Кристина сидела на диване. Рядом – парень, незнакомый ему. Близко. Колено к колену. Между ними миска с чипсами. Экран светится бледным светом. Он что-то шепчет ей в ухо, она улыбается и слегка склоняет голову к нему.

Свет из окна падал так же, как тогда, в четырнадцать лет. Он снова замер, чувствуя, как внутри все стягивается в тугой узел. В горле – вкус металла. Пальцы непроизвольно сжались.

И тут кадр застыл. Он стоит. Она смеется. Чужие руки слишком близко. Еще шаг – и все повторится. Один поворот – и он уйдет навсегда.

Я не знаю, что он выбрал. Только знаю, что в этот момент тишина была громче любого крика.

Черный нал. Правда обвиняемой в присвоении

Часть 4 статьи 160 Уголовного кодекса Российской Федерации. Присвоение или растрата

Присвоение или растрата, то есть хищение чужого имущества, вверенного виновному, совершенное организованной группой либо в особо крупном размере, – наказываются лишением свободы на срок до десяти лет со штрафом в размере до одного миллиона рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового и с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового.

Хлопок. Грохот. И тяжелые сапоги, лязгающие по линолеуму, который еще держал тепло утреннего солнца.

– Полиция! – голос ударил в уши, как молоток по каске. Он был слишком громким для этого спокойного утра.

Анна стояла босиком. Пятки чуть зябли, когда она шагала по холодному ковру, в центре которого пятно от вчерашнего борща. На плечах халат – тонкий, розовый, с выцветшими ромашками. В руках кружка с остывающим чаем. Она выскользнула. Не Анна, а кружка. Хотя понимание доброго утра тоже выскользнуло из ее головы. Глухой стук об пол, звон фарфора, осколки разлетелись веером. В тот миг жизнь Анны раскололась точно так же.

В проеме стоят трое. Двое в черных куртках с нашивками гос. органов. Третий – в вязаной шапке, с папкой подмышкой, в глазах холодное любопытство.

За их спинами двое понятых. Один – в застиранной футболке и домашних тапках, второй – в трико и сандалиях. Что довольно удивительно для февраля. Они стояли, моргали, словно их только что выдернули из сна.

– Ларионова Анна Николаевна?

– Да… – ответила та дрожащим голосом.

– Поедешь с нами.

В коридоре мелькнула тень. Сожитель – массивный, как шкаф, с лицом, на котором всегда можно было распознать угрозу для собственной жизни. Окинул взглядом происходящее и вернулся на кухню.

– Одевайся, – сказал сотрудник.

– Я ничего не… – попыталась Анна.

– Расскажешь в отделе.

Металл наручников был ледяным, он впился в запястья, оставив белые следы.

Во дворе ждала белая «Газель» с запотевшими окнами.

Снег хрустел под сапогами, а на соседнем балконе курили двое – молча, с интересом, как зрители на дешевой пьесе.

01

Зимний холод пробирает до костей, даже если на тебе два свитера и шарф, обмотанный как петля. Но внутри маленьких офисов тепло – не только от батарей, но и от кипятка в электрочайниках и нескончаемых разговоров, которые текут от разных отделов компании на кухню, а уже оттуда в кладовку, где работают бухгалтеры.

Анна Ларионова сидела за столом в углу, ближе к окну. На подоконнике – кактус в пластиковом горшке и чашка с облупившейся надписью «Любимой тете». Перед ней – толстая тетрадь в красной обложке. Она вела ее «вручную» уже пять лет, даже когда повсеместно начали вводиться программы финансового учета.

– Компьютеру я не верю, – объясняла она.

Рядом сидела Мария Крылова. Всегда собранная, в очках, с пучком, который даже в метель не распадался. Она печатала так, что казалось – сейчас все клавиши вылетят.

– Маша, там «Статус» опять деньги перевел. Когда снимать пойдешь? – спросила Анна, пролистывая свою тетрадь.

– Я уже три раза на этой неделе снимала, теперь твоя очередь.

Платежи шли постоянно: сегодня от ООО «Статус», завтра от «Маренго», все на счет босса – ИП Костылева. А затем Анна и Мария обналичивали деньги в офисах банка.

Артем Костылев, директор, был человеком непредсказуемым. Он мог появиться в офисе без предупреждения – в кожаной куртке и с пакетом замороженных пельменей своего производства. Мог молча пройти мимо столов, глядя в экраны, а мог влететь с криком:

– Где отчет? Почему не готов?

Он любил, когда все было «по его» «как он сказал» и «еще вчера». В мире офисных клерков распоряжение директора –