Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

я ставлю в копны скошенные травы,

я тороплюсь убрать широкий луг.

И целый день, пока не кликнет вечер,

кумачный вихрь гуляет по лугам…

И светел труд. И не устанут плечи

купаться целый день в зеленых облаках.

А ввечеру, когда на бабьи ноги

душистей клевера прильнет загар,

устанет солнышко. И в золотые стоги,

красивое, уходит на закат…

Уйду и я. И тихий сон по селам

сомкнет глаза, кто радостью ослаб.

И до утра мне снится луг зеленый,

и все звенит: роса – коса – роса.

«Мне гребень нашептал, что волосы редеют…»

Мне гребень нашептал, что волосы редеют,

Что скоро заблестят, как иней седины,

И тише за окном, на старых сучьях рдея,

Тоскует солнцепек о радостях Весны.

В холодной синеве природа онемела,

Поднялся белый сон над стынущим ручьем.

И где-то далеко за рощей прозвенела

Осенняя печаль отлетным журавлем.

По скошенным лугам блуждает желтый ветер,

Взмахнет седым крылом, поплачет у куста, —

И роем золотым от сгорбившихся ветел

Взовьется к облакам засохшая листва.

И чудится Душе, встревоженной мечтами

Безглазый лик времен дохнул из прошлых бурь,

Ветлою гнется жизнь, и мчатся дни за днями

Певучей желтизной в предвечную лазурь.

По выцветшим холмам в туманном синем поле

И юность, и мечты с ватагами страстей

Летят куда-то прочь в последней буйной воле

На огненных хребтах взбесившихся коней.

Клубятся в небесах пылающие гривы,

Все дальше звон копыт, все дальше красный скач, —

И синяя печаль в природе молчаливей,

И в сердце, как любовь, таится тихий плач.

Бледнеет Солнцепек, Лучом опавший волос

Сквозь гребень проскользнул с открытого чела,

И где-то за спиной понятней шепчет Голос,

Что нет уже Весны и Юность отошла.

«Сойди, сойди огнем, Рассвет!..»

Сойди, сойди огнем, Рассвет!

Уж близок грозный Час.

У звезд мерцанья нет.

И черен лунный глаз.

Блуждает древний Страх – сбылись глухие сны.

Как выкидыш, Земля забыта в колыбели,

И правнуки ребра на жернов Сатаны,

Ломая меч о меч, несут за телом тело.

Трехдневный Гроб Любви

За смертным камнем спит.

От рева Бурь и Битв

Шатаются Кресты.

Из каждых рук и ног глядит звериный лик.

Чадит от языков смолой и серой жженой…

А в небе хмурь и хлябь, – там Богу Ночь скулит,

И тучами плывут рыдающие жены.

Упал, кто глух и слеп,

В ком разум – сухлый плод.

О день, чрез смертный склеп

Пролей нам звездный мед.

Ревет язык громов, что сгинет семь колен

В морях своей крови, в болотах и туманах…

Но Зверя пожрет, и Сын расторгнет плен,

Сосавший Бури грудь устами Ураганов.

Сойди, сойди, Заря!

Над солнцем в высях гор.

Мы в песенных нарядах,

Мы песней вскинем Скорбь.

Предутрие

Ушла слепая Ночь, а День еще далеко,

Еще блуждают сны и не родился звон.

Роятся лики звезд в молочной мгле востока,

Звезда зовет зарю взойти на небосклон,

С небес из чьих-то глаз роса пахучей меда

Струится в синь травы, чтоб грезил мотылек.

Цветы ведут молву про красный час восхода,

Целуется во ржи с колосьем василек.

На туче золотой застыли серафимы.

И песнь, как тишина, плывет из красных гнезд.

Багрян костер зари… И в голубые дымы

Оделася земля, проникнув к тайнам звезд.

По скатам и холмам горбатые деревни,

Впивая тишину, уходят в глубь веков.

Разросся темный лес, стоит как витязь древний —

В бровях седые мхи и клочья облаков.

Раскрылись под землей заклятые ворота.

Пропал из глубины предсолнечный петух.

И лебедем туман поднялся от болота,

Чтоб в красное гнездо снести свой белый пух.

Немы уста небес. Земля вздыхает кротко.

Взмахнула где-то Ночь невидимым крылом.

И ласковый ручей, перебирая четки,

Поет, молясь судьбе, серебряный псалом.

И будто жизни нет, – но трепет жизни всюду.

Распался круг времен, и сны времен сбылись.

Рождается Рассвет, – и близко, близко чудо:

Как лист – падет звезда, и солнцем станет лист.

Лесные купели

Где в лесные купели-затоны

расплеснулась лесная река,

Четки, вещи кукушкины звоны,

колокольняя ель высока.

Гребень Солнышка выпал на травы,

нижет жемчуг под елями тень,

Заплелись тростники и купавы

в золоченый, зеленый плетень.

Никнут в неге кудрявые лозы,

черным струям дарят поцелуй.

Резвый пляс бирюзовки-стрекозы

завели над прохладою струй.

Сонно грезят лопух и кувшинка,

синий зной ароматен и пьян.

А в лучистых изломах песчинки

будто горсть золотистых семян.

По кустам и заросшим завалам

птичьи песни прядет тишина,

И зарею шиповники ало

расцветают, как встарь купина.

Звонко булькают скрытницы-рыбки,

убегая к корнистому дну.

И плывут водяные улыбки

гибким кругом лучистому дню.

Веще льются кукушкины звоны,

дремлет Солнце, припав в тростники.

На лесные купели-затоны

кто-то сыплет с небес васильки.

Утро

Мое жилище, Землю грешную,

печальный и убогий край,

любовью светлой и нездешнею

я полюбил, как прежний рай.

Одел поля пшеничным золотом,

пчелиным медом напоил,

и все преграды лунным молотом

рассыпал в звончатую пыль.

На всех путях, на веки черные,

где в медных