Разбитые иллюзии - Любовь Михайловна Пушкарева

— Вик, — простонала я, и Шон подтолкнул меня к нему. Оказавшись в объятиях, я смогла управиться с vis и даже чуть поделиться с Виком. Обрела зрение и осмотрела Шона. Он словно постарел лет на двадцать, весь высох.

— Тащи корягу, — у меня просто не осталось иных мыслей в голове. Только то, что мы, рискуя собой, раздобыли топливо для его костра, чтобы спасти остатки оазиса.

Шон глянул, куда я показывала, и на его лице отразилось изумление. Тем не менее, он схватил ствол и поволок его. Мы с Виком встали и тяжело потащили каждый свою ношу.

Вдруг Вик коротко невесело рассмеялся.

— Добрые дела — это такая морока!

— И не говори, — поддакнула я.

Мы бросили коряги в костёр почти одновременно. Пламя, получив такое странное топливо, чуть не потухло, но потом разгорелось с прежней силой.

Я в изнеможении опустилась у огня.

— Не смогу сейчас растить оазис заново, если этого топлива не хватит до рассвета, то это конец.

— Хм… Пати, я вроде слышал, что время в таких мирах субъективно… Рассвет может вообще не наступить.

— Нет, я имею в виду настоящий рассвет. Тогда Уту, отец Шона, обретёт силу, найдёт нас и выручит. Рассвет и там, и здесь наступит одновременно, это точно.

— Уту — это тот божок-доходяга?

— Он больше не доходяга. Шон верит в него, и я тоже.

Шон стоял, раскачиваясь, тихим речитативом отмеряя минуты.

Сколько времени так прошло, не знаю. Вдруг рядом со мной появился огромный пёс. Он изучающе лизнул меня в лицо и тихонько заскулил.

— Сколько часов до рассвета? — спросила я.

Пёс два раза поднял лапу.

— Два… Я думаю, выдержим.

Пёс заскулил ещё сильнее.

— Пати, пойдём! Всё равно мы не в состоянии сделать что-либо ещё. Если Шон захочет сжечь всё, без остатка, ты его не остановишь. Смотри, он никуда не уходил, а даже следов шатра не осталось и деревьев стало меньше.

С тяжёлым сердцем я поняла, что Вик прав.

— Ладно. Но я скажу ему всё, что думаю.

Тяжело встав, я, шатаясь, добрела до Шона.

— Шон, — позвала я, он нехотя обернулся. — Не забывай о живых.

Не дождавшись реакции, я вывалилась в реальность одновременно с Тони и Виком. В предрассветных сумерках наши измождённые лица с запавшими глазами казались масками смерти. Ники, оттащившая нас от Шона, не знала, кому отдать свои крохи силы, кого спасать первым.

Я наотрез отказалась уходить с крыши. Буду дожидаться Уту. Мужчины на это вяло повозмущались, на большую активность им не хватало сил.

Ники по своей инициативе приволокла снизу немаленький ковёр, и как только с ним управилась. Мы постелили его на холодные плиты и им же накрылись, защищаясь от ветра, на Шона набросили ещё одну куртку. И стали ждать рассвета, то есть провалились в тяжёлую дрёму.

Уту так спешил, что не дождался, покуда лучи солнца доберутся до крыши, я проснулась от того, что он с хеканьем впечатался в стену и, кряхтя, подтянулся на руках. Мы встретились взглядами. Он бегло глянул на Шона, на медь в его руках, и, скинув с него капюшон и саму куртку, крепко прижал сына к себе.

Ну всё, теперь я спокойна. Можно и домой… Кто б ещё отвез нашу калечную компанию.

Дорогу я не помню: позорно отключилась, предоставив Вику держаться из последних сил. Он не мог бросить свою машину, а Тони отказался оставить мой ренджровер у Седрика, не доверяя бывшим собратьям по стае.

Очнулась я уже в своём привычном тупичке-переулке, в пяти шагах от дома. Вик порывался оставить меня и куда-то ехать, но я вцепилась в него, заявив, что никуда в таком чаморошном состоянии его не отпущу, и пусть выбирает: спать у меня дома или в апартаментах над рестораном.

— Ты одна живёшь? — спросил он.

— С флерсами, — на автомате ответила я.

Вик не имел ни малейшего представления, кто это такие. Пока он определялся, я решила за него.

— Пошли, познакомишься.

Что я творю⁉ Дала бы человеку прийти в себя, а уж потом… Нет, пусть лучше сразу узнает и поймёт. И примет. Или не примет…

— А кто они? — осторожно поинтересовался Вик, пока я его буксировала к лестнице.

— Они… ну, как бы дети. Да дети и есть. Старший сын и любимый.

Вик аж вздрогнул от удивления.

— Ты ничего о них не говорила.

— Они у меня недавно. С весны. С тех пор, как у меня духи меняться стали.

— То не духи менялись… А смена роз на полевые цветы — это от них?

— Угу.

Я открыла окно-дверь. Лиан и Пижма стояли в паре метров, как вышколенные дети из какой-нибудь патриархально-сектантской семьи. Одеты они были колоритно: в тонкие свободные штаны до пола и длинные вязаные пеньковые шарфы, пока не затянутые вокруг горла, а лишь свободно наброшенные.

— Ну, вот это Лиан, это Пижма, а это Вик.

Вик уставился на флерсов, слегка выпучив глаза.

— Он нас видит⁉ — с возмущённым удивлением вскричал Лиан, оказывается, он использовал флерский гламор.

— Ну да, — ответила я, невольно одаряя ласковым взглядом молчащего Пижму, — Вик не совсем человек, потому и видит.

— Кто он? Мне не нравится, как он пахнет! Пылью, и туманом, и склепом… Плохо! — Лиан принялся подёргивать крыльями, что означало начало истерики у флерсов. Пижма тоже заволновался, потому и не рискнул успокаивать товарища.

— Ты опустошена! До дна! Измождена! — продолжил мой драгоценный флерс.

— О! Очаровательная модификация любящей мамочки, — вдруг выдал Вик, и я расхохоталась, не сдержавшись. Обняла своего дурашку, стараясь успокоить, он тут же прильнул в поцелуе, отдавая накопленное и начиная меня раскачивать, но я, помня о Вике, отстранилась и испытующе посмотрела на человека.

Конечно, увиденное ему, мягко говоря, не понравилось.

— Ты с ними…

— Кормлюсь.

— Как с мужчинами? — и потом выдавил из себя. — Ты спишь с ними?

Ну а чего я хотела? Хорошо хоть не хлопает дверью и не убегает.

— Я и флерсы кормим друг друга, раскачиваем через прикосновения и поцелуи. Либидо-центр при этом не используем, — Пижма тихонько вздохнул, и Вик бросил на него хмурый взгляд. — А спать вместе — спим.

— То есть, секса между вами нет, — всё же уточнил Вик, потирая ладонью